Евгений Чубик Евгений Чубик 
 Москва
Внимание!!! Дорогие поклонники! Объявлен сбор средств для записи двух моих сольных альбомов, а так же съемок клипа на песню "Не убивайте женскую любовь". Студия для записи и артисты на главные роли будут выбраны на конкурсной основе. Как сюда попасть

Волосы Вероники

Сонные вздохи пустыни. Сонные горы и ветер. Искрами дышит в долины знойный египетский вечер. Выткав медовые нити в прядях небес изможденных, солнце впивается в плиты тысячью игл раскаленных. И, безучастные к зною и приближенью прохлады, хлещут на землю смолою сфинксов кипящие взгляды. С кроткой душой Вероника, в пальмовой стоя аллее, смотрит в вечерние блики, сердцем зовя Птолемея. Возле нее с небесами райские шепчутся птицы, музыка льется ручьями, но безучастна царица. Сны растопив восковые, грустью горят ее очи, точно рапиры стальные, взор их разящий отточен. И с непонятной тоскою ждет молодая царица чуждые жгучему зною алые крылья зарницы. Вылив на горные латы озеро пенистой крови, вечер сомкнул над закатом полные сумрака брови. И, словно в плащ золоченый, в звуки укрылся кифары полный шипов, раскаленный, огненный воздух Сахары. И с пламенеющей дрожью небу внимая и Богу, словно пришествие Божье, ночь ожидает с тревогой. Стрелами мчатся мгновенья; минуло ныне полгода, как запылали селенья чуждого Нилу народа, и на руинах туманных в пепле сожженного крова около тел бездыханных сфинксами замерли вдовы. Саваном черного горя все с головою накрыты; плачи их стали, как море; души их стали, как плиты. Время проворней, чем птица: минуло ныне полгода, как молодая царица ждет окончанья похода, и, в ожиданье тревожном все забывая на свете, с трепетом слез безнадежным молит у неба победы. Вызрев на черных кораллах, ночь воцарилась беззвучно и заблистала на скалах лентами лунных излучин. Точно в бездонные норы, спрятались в сны пирамиды. Сфинксов палящие взоры мутными снами залиты. Звезды поют над землею бьющими в души ключами, сыпля росой золотою и золотыми лучами. Полными вздохов глазами смотрит сквозь ночь Вероника, как, дребезжа лепестками, факела вянет гвоздика, и, окропляя слезою мглы обожженные фраки, к Богу взывает с мольбою, руки воздев к зодиаку, где немигающим взором смотрит, холодный и мутный, полный немого укора месяца глаз изумрудный. И в тишине бездыханной чудится сердцу царицы, что за пустыней туманной, где расцветают зарницы, в смутной неведомой дали крайних степей Ойкумены царь, от сражений усталый, смотрит на небо смиренно. И с непонятной тоскою, словно желанные вести, ловит раскрытой душою трепетный щебет созвездий. А над безмолвной прохладой, сбросив туманные шали, млечным дождем звездопада крылья ночи заблистали. Звезд пламенеющих иглы, неба покинув горнила, плавятся, прыгая в тигли бездонноокого Нила, чьи утомленные руки в бледно-зеленых перчатках носят по мутной излуке волн полусонных початки. Небо пестрит письменами, словно персидская книга, в них утопая глазами, внемлет ночи Вероника. Вдруг перед ней, затмевая звездную вязь небосвода, точно колонна живая, выросла тень звездочета. Высветив гроты молчанья, голос зажегся свечою: "Тягостна ночь расставанья, камни висят над душою. Месяц ли минет, полгода горестной сердцу разлуки, счастьем владеет дремота, вечными видятся муки. Чудится, смерть на пороге, и, обманув ожиданья, вышли все клятвы и сроки, и наступает молчанье... Но не для черных известий я пред владычицей трона: я доношу из созвездий светлую волю Амона. Прежде чем нильские плесы вспенятся кровью рассвета, срежь драгоценные косы в жертву желанной победы. С твердой исполни душою божье веленье, царица, жертвуй косой смоляною, и Птолемей возвратится!" Точно лампада зарницы на остывающем небе, вспыхнули очи царицы в испепеляющем гневе. Высветив лунные крылья, спящие в пальмовой кроне, взоры, как гвозди, пробили мрака густые ладони. И сквозь осколки дремоты видит царица в смятенье, как силуэт звездочета скрылся за храмовой тенью. Выкупав взоры пустыни в пене жемчужных туманов, ночь, словно черная льдина, тает на склонах барханов. Выплыв из Красного моря с полными крыльев глазами, ветер врывается в горы, знойными сыпля кудрями на караван зодиака, звездной бредущий дорогой, где утомленный от мрака панцирь луны златорогой ждет разрешения солнцем смутного чрева рассвета, сквозь слюдяное оконце высветив трепетным светом, как в малахитовой спальне с видом на нильские плесы руки рабыни печальной срезали царские косы... Новое утро Египта. Вспыхнули росы свечами. Солнце глядит в манускрипты полными крови глазами. Зашелестела над Нилом туч серебристая пряжа. В девять рожков затрубила мрачная царская стража. И к изваянью Амона у алтаря на подносы руки невольницы сонной бросили царские косы. А у восточного края нильской священной державы, там, где заря, догорая, выжгла деревья и травы, передовые дозоры из крепостей приграничных, бросив тревожные взоры мимо деревьев масличных и крепостных укреплений в пыльные знойные дали, чуждые ветру и тени, с гордой душой увидали, как, нескончаемой цепью пленных ведя и трофеи, выжженной черною степью войско идет Птолемея. Глаз переплыв небосвода, словно ладья золотая, солнце упало в дремоту и засыпает, зевая. Снова в вечерние блики глядя с неясной тревогой, слушает тишь Вероника, грезы отправив в дорогу. И в полумраке туманном, смоченном медом зарницы, как в сновидении странном грезится сердцу царицы, что по пустыне кремнистой лошадь летит вороная, сталью подков серебристой яхонты искр высекая, а на коне утомленном, сидя в седле, как на троне, всадник с мечом обнаженным, всадник желанный в короне. Черным плащом сновиденья кутая взоры пустыни, вечер уходит в забвенье пыльной дорогой долины. И, прожигая лучами жидкое зеркало Нила, над золотыми песками хлынули ливнем светила. А у ворот, обожженных жаркими вздохами пляжа, птиц распугав полусонных, радостно вскрикнула стража. Минув дугу поворота Антиохийской дороги, царственно въехал в ворота всадник в серебряной тоге. И, как из мрачной темницы, ввысь воспаряя из тела, словно весенняя птица, сердце царицы запело. Брызнув в немые созвездья бронзоволикой луною, ночь окропила предместья золотоокой росою. Словно зеленую книгу, ветер листает аллею. Немо стоит Вероника. Нем Птолемей перед нею. Ветер вздохнул и устало пал пред царем на колени. С ветки слезинка упала и потекла по ступени. Падая медной кирасой из бронзовеющих кровель, отблеск луны пучеглазой высветил царственный профиль. Бесцеремонно и грубо сняв с немоты покрывало, вздрогнули царские губы, как от каленого жала. Речь засветилась кометой: "Сломлена сила сирийца, царь возвратился с победой, радуйся ныне, царица!" И, тишины бездыханной ввысь отодвинув забрало, звоном улитки стеклянной эхо вдали задрожало. На затуманенном Ниле, словно нубийские сабли, крыльями ночь изрубили две перепуганных цапли. А на глазах Вероники, как ледяные росинки, немы и золотолики затрепетали слезинки. "Бились сирийцы достойно,- царь продолжает чеканно,- лучшие нильские воины пали в боях бездыханно; ныне в их черных глазницах змеи гнездятся и осы... Но отвечай мне, царица, где твои царские косы?" С гордой душой Вероника бросила розу ответа: "Косы, великий владыка - жертва желанной победы. Ныне их прядь смоляная, что обвивала корону, вьется, росою сверкая, перед стопами Амона..." Выковав кольца рулады, словно весенняя птица, эхо играет сонаты на крепостной черепице. Вдруг из-за древней гробницы, блики затмив небосвода, перед царем и царицей выросла тень звездочета. Воск растопляя молчанья голос забрезжил свечою: "Радостна нега свиданья для породненных душою. Ныне, желая цветенья вашему счастью, владыки, я возвещу откровенье о волосах Вероники. Бросив земные предместья волей священной Амона, волосы стали созвездьем в сонме иных небосклона. Годы уйдут на погосты, став тишиной ледяною, но их далекие звезды будут сиять над землею. И, разжигая в росинках отблеск лучей золоченых, станут искриться в слезинках нищих, калек и влюбленных..." Бросив на нильские плесы мантию волн смоляную, ночь фиолетовой розой в высь проросла ледяную, где, как в бездонной купели, в небе поющего мая новые звезды блестели, словно зрачки, созерцая, как в предрассветной лазури, точно отлиты из стали, две венценосных фигуры, в сумрак врастая, стояли... Неумолимы мгновенья в мире под бледной луною, прошлое стало забвеньем и поросло тишиною. Ложе безмолвного мрака ныне страна Птолемея. На вековых саркофагах черные греются змеи. Словно пустынные горы, немы в веках пирамиды. Сфинксов усталые взоры вечными снами залиты. Но, расцветая ночами, как золотые гвоздики, сыплются в души лучами звезды Волос Вероники.
Добавлено:    Изменено: 24.10.2011    852    

Комментарии

 
очень глубокая вещь. длинноватая, конечно, и с рифмами местами есть неточности, но за масштаб работы, столь продвинутое знание темы и общее впечатление автору, несомненно, огромный плюс и респект.
27 ноября 2011 в 17:16

Это настоящая поэма о любящей женщине, об истории Египта, философское восприятие отношений между людьми и вселенной. Очень серьёзная работа...
20 ноября 2011 в 15:17