Промо
 Подписаться
Поделиться

Человек – сыр.

Иван Евсеенко-младший

Человек – сыр.

( рассказ )

ЭПИГРАФ: Легенда о рокфоре гласит: молодой пастух пас отару овец на вершине горы Комбалу, недалеко от деревни Рокфор. Мимо проходила пастушка с соседней фермы. Девушка была столь прелестна, что наш пастух забыл свой завтрак, состоявший из ломтя ржаного хлеба и куска свежего сыра, в пещерном гроте и побежал покорять сердце юной красавицы. Вернувшись к гроту через несколько дней, пастух увидел, что кусок сыра сильно изменился: он был покрыт голубовато-зеленой плесенью. Пастух попробовал сыр и нашел его превосходным. Так родился рокфор.


Две вещи, на этой давно ничему не удивляющейся земле, пахнут изысканным сыром Рокфор. Это собственно, сам сыр Рокфор и, заполонившие своими выразительными «ликами» бескрайние просторы моей многострадальной родины, российские бомжи.Этот запах, врезающийся навсегда в наше, до поры непорочное сознание, благодаря яркой неповторимости и эксклюзивности, закрепляется в нем, как клещ на холке беспризорной дворняги, и существует в таком неприглядном виде до самого конца. Словно два противоположных полюса — северный и южный, будто холод и зной, добро и зло в конце-то концов, эта сладкая антагонистическая парочка ароматным ветерком витает в нашем бытие и ни что не послужит ей подходящей заменой.Заходя к примеру(в зависимости от материального достатка) в «Азбуку вкуса», «Седьмой континент», или доступную многим «Копейку» мы неизменно(хотим того или нет) наткнемся сначала на пасущегося подле бомжа, а в самом маркете на дорогой деликатес. Запах же при этом, уверяю Вас… будет одним и тем же… И не надо спорить...

Сержант милиции Вася Судаков тоже неравнодушно дышал, как к вышеупомянутому изыску, так и к субъектам, чье местожительство считалось неопределенным. Что и говорить, Вася боготворил сыр, но не мог себе его позволить даже в ничтожно малых количествах, потому как считал взяточничество непростительным грехом, к тому же кумир его — Степанов Степан, проживавший некогда в доме восемь дробь один у Заставы Ильича и по сей день оставался незыблемым идеалом.В силу же избранной в ранней юности профессии Василий день ото дня сталкивался с этим специфическим запахом и сегодняшний день не стал исключением.

Бомж Валера Пырьев, собирающий себе на выпивку и пропитание около упомянутой «Копейки» последний раз принимал горячий душ с мылом года полтора назад от сего дня. Столь редчайшая процедура происходила в приемнике-распределителе, где-то под Тулой и помнится, запала в омертвевшее, к тому времени, Валерино сознание, как величайшее физиологическое потрясение… Но что ему было думать об этом сегодня. Суженные до предела кровеносные сосуды требовали спасительной дозы и от того он – мрачный, зелено-серо-больной, сгорбленный и жалкий в свои тридцать четыре года просил милостыню, со сдержанной гордостью, выставляя на всеобщее обозрение, ампутированную, чуть выше колена, левую нижнюю конечность.

Народу было не до него, но даже те редкие потенциальные сочувствующие, которые, свободной от пакетов, рукой шарили у себя в карманах, приблизившись к объекту, резко шарахались от его стойкого сырного амбре, и соответственно быстро передумав, шли по своим делам дальше.

Вася тоже хотел поначалу пройти мимо(его рабочий день подходил к концу) но что-то щелкнуло в его уставшей голове и он, остановившись в метре от бедолаги, тихо спросил:

— Ну что, хреново подают?

Валера попытался было выпрямиться, но резкая боль в пояснице вынудила сделать противоположное движение:

— Сам видишь начальник...

— Собирайся, пойдешь со мной.

Пырьев, испугавшись ни на шутку, быстро огляделся по сторонам, выискивая заплывшими зенками милицейский УАЗик, затем поудобней оперевшись на костыли и неуверенно сделав шаг вперед, привычно ответил:

— Ладно, сейчас уйду...

— Стой, сказал! — твердо оборвал Вася Судаков, — не ссы, не в отделение.., ко мне пойдем… Мыться...

До дома, что находился от магазина в пяти минутах ходьбы, шли полчаса. Валера постоянно спотыкался, закашливался от октябрьского порывистого ветра, отдыхал, перекуривая минуты по три и по столько же уговаривал Васю оставить дурацкую, как он считал, затею. Вася же оставался непреклонным. Он как мог поторапливал сомневающегося Пырьева, а по существу задал только один вопрос:

— Вши, чесотка есть?

— Имеются, — чуть улыбнулся Валера.

— Тогда в аптеку по пути...

Вскоре посреди Васиной комнаты на старенькой табуретке, раздетый до нага восседал во всей своей красе средне-статистический столичный бомж Валерий Пырьев.

— Смотри тут не балуй. Пойду твою робу в мусоропровод выкину, — стыдливо опустив глаза молвил Вася, протягивая свободной рукой тюбик с мазью, — в ванну давай двигай, потом намажешься весь, а там поглядим...

Отмываться от полуторагодичной грязи здоровому человеку приходится наверное час, инвалиду, с ампутированной конечностью, часа три. Поэтому Валере Пырьеву стоит отдать должное, ибо он справился с труднейшей задачей за два часа, а еще через минут двадцать, переодетый в старый спортивный костюм Василия, сидел за кухонным столом, жадно поглощая макароны по флотски, предваряя последние стопками «Столичной».

— Ну рассказывай, кто ты и что ты? И как до такой жизни докатился?

— Да что тут рассказывать… Оно тебе надо больно?...

— Рассказывай рассказывай.., я сам знаю что мне надо...

Валера хлопнул еще одну и закурив Васин облегченный «Winston» начал свое повествование:

— Ну как зовут меня ты начальник знаешь, — размеренно начал он, наслаждаясь, редким в его жизни, фильтрованным дымком. — Поначалу-то оно было все как у людей… Восьмилетка, училище… Я ж по профессии повар...- он вдруг замялся, — может не надо а?

— Надо… говори...

— А потом загребли меня в армию, вооруженные силы… мда… в девяносто пятом… Я, честно, армии не шибко пужался… Повар как ни как… Думал где-нибудь в хлеборезке отсижусь или на кухне, к харчам по ближе… Ан нет! В самую гущу событий… В Грозный...

— По участвовал значит? Военник есть?

— Какой там… по бомжуй с мое, ничего не уцелеет...

— Ясно ясно… ну и..?

— Ну а там, буквально через неделю ногу-то и оторвало… Короче повоевать не успел… Обидно даже… И что самое интересное, не помню как случилось-то все! Помню, очнулся в госпитале, надо мной бабуся какая-то стоит и плачет… Вроде как думала, что я все… короче… А я нет, выжил… Лучше б сдох… Врач говорила, крови много потерял, мда… А там что? Выписали, комиссовали… Домой приехал… Я под Тулой живу, вернее жил… До армии кстати, жениться успел… Ну так моя Аленка дня через три сбежала от меня… Ей порассказали всякие там, что я типа десантник, а я тут с культей… Мать как увидела культю, так сразу инсульт, и через месячишко приказала долго жить… Да я б и жил, что мне? Да братья подсуетились, понахимичили чего-то там с хатой, выписали меня… Короче, послали куда по дальше… Ну я и пошел… Сначала там у себя бомжевал, затем сюда перебрался… Здесь народ по богаче будет… Много чего было… У цыган жил, у своих тоже не мало… Всего-то и не вспомнишь...

— Понятно!- выпил-таки наконец сам Вася Судаков. -А чего пенсию не оформил...

— Пенсию? Не знаю… Мне ж тогда двадцать лет было всего-то!.. Не знаю короче… Не пытай...

— Ладно, будет на сегодня! Эту ночь у меня переночуешь. На кухне раскладушка, извини без белья… сам понимаешь, мне домашние животные не нужны… А завтра дальше будем разбираться...

На следующие утро Вася Судаков и изрядно преобразившийся и разрумянившийся Валера Пырьев бодро двигались по направлению к ближайшему отделению милиции. Уж больно хотелось Василию сделать в своей жизни что-то значительное и по-настящему доброе. Он уже выстроил в своем возбужденном мозгу некие планы действия по поводу дальнейшего устройства судьбы Пырьева, а желание их по скорее воплотить в жизнь укрепляло его нарождающийся оптимизм. Но инициатива, как мы знаем, почти всегда наказуема, и это правило распространяется на всех без исключения… Минуя один из дорожных перекрестков Василия окликнул чей-то бодро звучащий, знакомый голос. Это был его сослуживец и местами хороший собутыльник старший сержант Петя Бобриков.

— Ты куда эт намылился? — весело спросил он, доедая растекающийся вафельный рожок, — ты ж сегодня выходной!

— Да вот человеку надо помочь. Как и я в Чечне повоевать успел...

— Этот что ль? — рассмеялся от души Петя. А потом резко схватил Пырьева за ворот и неожиданно сменив тон, зло процедил, — В Чечне блядь был, ты хоть знаешь с какого вокзала туда ехать, сука?!

— Ты… по легче! — попытался успокоить Бобрикова Вася.

— Вась, ну ты че? Благотворительностью решил заняться? Из Химок он, ебтыть! И прописка имеется! Я его, как облупленного знаю. Жена от него ушла лет пять назад. Чувак запил и как-то перебрав видать, сиганул с четвертого этажа. Я сам его в травмпункт возил. Да Санек?!

— Санек? -удивился Вася,- он же Валера Пырьев из Тулы!

После этих слов Валера-Санек потихоньку заторопился в противоположную сторону и вскоре смешавшись с толпой скрылся из виду.

— Да Вась, как лоха тебя развели.., они ж еще те сказочники. Христиан Андерсон в сравнении с ними – сынок! Эх ты… Ну ни чего… Бывает! А вообще хочу тебе сказать на будущее… Каждый в этой жизни получает то чего заслуживает. И я, и ты, и он… И как бы не хотел ты ему помочь, ничего у тебя не выйдет. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что он сам не хочет. Ему так удобнее, понимаешь? И вообще запомни, бомж – это не какие-то там неудачные стечения обстоятельств, бомж – это в крови, бомж это — призвание… Так что давай, больше не глупи...

Где-то через месяца три Вася Судаков опять наткнулся на знакомый, до нервных подергиваний, запах. Валера-Санек-Пырьев стоял на том же самом месте, с той же самой неразрешимой проблемой в заплывших глазах. Время не только лечит, но зачастую меняет мировоззрение людей. Василий наконец-таки забил на свою, постоянно напоминающую о себе совесть и стал брать взятки, благодаря чему сегодня, в солнечный, наполненный первой весенней свежестью, мартовский день, в конце концов смог позволить себе немного заплесневелой радости...

07 ноября 2010 в 00:44 349  
 
 
Теги