Республика Марс Республика Марс 
 Новороссийск
Российский хард-рок интернет проект «Республика Марс». География коллектива включает города: Новороссийск, Владивосток, Находка, Абакан. Как сюда попасть
Зеленый Город Зеленый Город 
 Долгопрудный
Девиз: любовь, свобода и рок! Как сюда попасть

Unreceivable messages

Ночлег Усталый иудей открыл на стук, Увидел их - тринадцать у порога. - Мы пилигримы. Дальняя дорога: Из Салема весь день мы шли на Юг. Нам до утра бы, только и всего, - Твердил один, назойливо, бессвязно, - Мы заблудились, мы заплатим сразу. Другой стоял поодаль; на него Открывший глянул искоса, и вдруг Об ангелах, свечах и пресном хлебе, И о пророках, погребенных в небе, Он вспомнил, и почувствовал испуг. Как будто тот был близок и далек, Одновременно - брат и чужестранец, Властитель-гость и нищий-постоялец... И отступил хозяин за порог. Сквозь тьму, как в исступлении мольбы, Виднелись обетованные дали. Он бодрствовал; но в схизму сна впадали Двенадцать соучастников судьбы. Ни жизнь, ни крест не разделить двоим, Путь каждого по-своему извилист. И знал лишь Он: они не заблудились, На их пути лежит Иерусалим. 2001 ___________________________________________________ New Age И.Б. Неотвратимым эхом Большого Взрыва, Медленно, неумолимо и непрерывно Маятник разрушает мгновение равновесья. И это - твой Новый Год, твой вызов из наднебесья. Был карнавальный век ненавистью прославлен. Клюквенный сок хлестал, вьюгой сменялось пламя. Солнечный спектр дополнил оттенок смерти, И в океане слов не осталось тверди. Если бы память ветра легла в архивы, Если бы все проигравшие были живы, Боль снесла бы преграды, заполнив простор эфира, И человек больше не узнавал бы мира. Но в тенетах времен улов не хранится долго Снова чисты листы, кредиторы не помнят долга. Требует новых смертей, сенсаций, кумиров, денег Век пустоты, начавшийся в понедельник. 2001 ________________________________________________ night flight But what the Man-Moth fears most he must do, although he fails, of course, and falls back scared but quite unhurt. Elisabeth Bishop Видимо, не уснуть, но не уснуть нельзя. Я подхожу к окну, шифруюсь и наблюдаю. Улица движется вдоль самое себя (свойство мертвых вещей). Компромисс перекрестка. Заговор арки. Эгоизм-эскапизм шоссе. Ночь в резонансе с молчанием побежденных. Но над сырым асфальтом, у троллейбусных проводов, что-то клубится, пульсируя и сияя. Там, в скрещении лунных лучей и фонарного света, какая-то абсолютно новая вещь кристаллизуется светлой эфирной плотью. Подобно теням за пределом Леты, подобно Моше, глядящему за Иордан, подобно тому, как призрак жаждет вопроса, она ожидает того, кто наполнит ее собою - возможно я, возможно, кто-то другой... Нужно успеть, успеть. И я совершаю деянье, подвиг, прыжок, побег. Вне лабиринта усталых досадных жизней, сквозь белый шум чужих душ, стихающий с каждым мигом, я поднимаюсь вверх, через десять условных сфер, проходя запрещенные алгеброй состоянья: ряд трансформаций, свойственных вновь рожденным - ангел-хранитель, ангел-экстерминатор; ряд упражнений в меткости попаданья. И цели всегда случайны. Вот город, улица, дом. Там вечеринка, я узнаю кого-то... Сначала ее, мгновенье спустя - его. (на долю земной секунды мне вновь становится виден полный спектр ее лиц - от Офелии до Алисы) Они любовники, но сейчас их тела вибрируют, не соприкасаясь. Я проношусь сквозь поле их ожидания, не задевая магнитных линий. Я улыбаюсь печальному знанью своей свободы, большей, чем смерть и любовь прощенных, большей, чем неведенье спящих. Так люди любят детей - в тоске перед неизбежным; но совершенно также дети смотрят на звезды, не зная, что больше всего в космосе - пустоты. И так же сквозь облака скользит Несуществующая белая бабочка смерти. Фазы и формы не ведают шкал и рангов, следуя непрерывно и стохастично. Но, слыша зов трансцендентного феромона, я вспоминаю вновь, что там, в глубине причин, за горизонтом событий, в сердце черной дыры есть и финальная цель, мишень для самой последней инкарнации призрака. Центр паскалевой сферы, точка экстремума всех многомерных функций. И, повинуясь все той же слепой и нелепой силе, я направляю свой бег к этой вечной точке. Близится разрешенье, исход, возможно - ответ. И на другой стороне предела - итака, тупик, терминал, спасенье... Нет, лишь знакомый гибрид алфавита и циферблата - чье-то лицо. Мое. И оно будет бесстрастным и равнодушным, утром найдя сообщенье в последнем столбце газеты: "В эту ночь над Европой пролетал ангел - безразличный связной безликого Заратустры." 2001 _____________________________________________________ два фрагмента I Но чудо это всем поднадоело Ахматова Стирает время Каина печать. Мы не узнаем первого убийцу в бомже с убогой горстью медной дани, с изъеденным экземою лицом. И все же, как и прежде, как прежде, он не может быть убит. Кассандра, Андромаха и Гекуба. стенают у развалин цитадели, но греками помилован Эней. И вот уже восходит к славе Цезарь, понтифик проклинает Византию, и Троя счастливее Эллады. Из солнечного черного ядра рождается сияющая Эос. И вечная беглянка Артемида бледнея, исчезает, торопясь. Пройдя свой путь по диафрагме неба, oна уже не узнает сестру. Но связь, слабея, остается связью. 2001 II L.F. Я родился под шум дождя, запомнил его на всю жизнь. Под него и умру. Ты родилась весной, и тебе, вероятно, больше найдется, что вспомнить, но это - выигрыш в энтропии при проигрыше в мечте. Понимая, что следствие не есть цель события, удобно быть соглядатаем, портретом Дориана Грея, удобно подменить красоту гармонией, удобно писать эти строки, не затрудняясь поиском рифмы, подчиняющей мозг, давно впитавший, что жизнь - плохой стоматолог, и боль приходит внезапно, давая возможность быть блуждающим нервом нашего времени. 1994 __________________________________________________ Конунг Магнус С.Д. Где ветер, и камень, и льдистая соль Жил Свейн седовласый, норвежский король. Изменником был он, застыла на нем Кровь Олава-конунга черным пятном. Тяжел и жесток королевский закон: Непрочен обманом захваченный трон. Казалось, проклятье висит над страной, Но мудрым был конунгом Олав Святой, В Гардарики Магнуса-сына послав, Где правили Герда и князь Ярослав. И знатные ярлы отправились в путь, Чтоб в Норег законного принца вернуть. Вот княжеский Хольмгард встречает гостей, В палате - посланцы и князь Ярицлейв; Вот Магнуса Герда к гостям подвела. Печали печать на чело ей легла: С подобием Олава милого ей Как с памятью трудно расстаться своей. И вождь лендрманов со свитком в руке Наследнику рек на родном языке: "Мы, Эйнар и Кальв, за тобою пришли, И клятву двенадцать тебе принесли. Вернись, юный Магнус, и конунгом будь Хоть вправе ты мстить нам, о прошлом забудь. Вернись в стольный Свитьод, где ждет тебя трон, Где скальдом Сигватом ты был окрещен. Вернись, ибо терпит нужду твой народ Под гнетом британских и датских господ. Пускай Свейн силен, ты изгонишь его, Ведь правды боится он больше всего." Под килем изогнутым крошится лед - То Магнус с дружиной на Запад плывет, Чтоб править по совести царством своим, И, Добрым прослыв, умереть молодым. Ладья приближалась к заветной стране, К заливу, где ждал их гонец на коне. И оклик и отклик исчезли вдали У края холодной земли. 2001 _________________________________________________ школьное А.В. Слева от автострады (если смотреть на Север), на берегу канала, куда, подбирая семя времени, я приду (ты придешь), может быть (никогда), чтобы узнать опять, как стала водой вода, воздухом - воздух, огонь - огнем, временем - время (чтоб нам раствориться в нем), и как ты стала той, кому я могу сейчас остатки военных тайн выложить без прикрас, там и сейчас находится тот узловой объект (охрана усилена, других изменений нет) - детская цитадель, наш лабиринт-в-себе (артефакт оптимизма, мейд а ля Корбюзье), схожий с машиной времени со сломанным механизмом, конвейер, дающий продукт, в основном, пригодный для жизни. Ближе к началу четвертой координаты, в мире бесценных вещей, не созданных для утраты, отдав имена свои в плен журнальной скрижали, в десятилетнем странствии мы, кажется, собирали, складывая в ковчег, страшное и смешное. Мы становились сами суммою этой, но и разность росла с каждым днем меж нынешними и теми, и, ускоряясь, сломалось хрупкое время. Впрочем, едва ль это притча, не много смысла в том как переплетались слова и числа, пальцы руки, цвета и месяцы года, (чтобы сойтись в цейтнот, из которого нет исхода), как нам казался теплым серый имперский ветер, как пробуждались к жизни инстинкты смерти, как хоронили вождей (по секрету зная, что за холодной войной следует мировая), и как повстречала нас у выхода (и у входа) под полосатым флагом импортная свобода. Свобода, свобода - новая форма власти, беспечный субъект расщепляющая на части, из коих каждая не равна даже себе самой, и тем самым вдвойне верна снова свободе, со свойственным ей паденьем, уравновешенным тепловым движеньем. И завершенный мир не прощал сомнений. В кодекс легализованных преступлений вводится право на истерию, стресс и депрессию; энтропия провозглашается универсальной нормой; но каждый статист обязан следить за формой, ибо он - новый герой, стандартность - ему порука; и на десерт для всех - регулярная мясорубка; равенство кинокадров, комикс без хеппи-энда. Хоспис дает гарантию счастья для пациента. И завертелась карма, судьбы распределяя, к новым неприкасаемым причисляя всех, кто способен помнить, нести, хранить; и, обрывая досадно пульсирующую нить, я потерял тебя. Несбывшееся прощанье. Нулевая морфема, спасительное молчанье. Но, проходящая снова и вечно рядом, ты остаешься немыслимо ярким взглядом, эхом немого невысказанного слова (лучшего прочих); и ты сжимаешь снова терпкие губы забвенья и непрощенья и обещанья - не возвращенья, но превращенья. 2001 _______________________________________________ Дверь в стене Когда детский плач находил свой предел, А каверзный мир исчезать не хотел, Я слышал их ласковый призрачный смех И видел их тени за фильтрами век, Но тщетно потом я искал их следы: Свободны, как ветер над гранью воды, Они уносили с собой свой секрет - Вот только что были - и их уже нет. Казалось, сродни насекомым они: Увидел - поймал, только лишь не спугни! И я, энтомолог, ловил мотыльков В надежде намека с иных берегов, Но знаки и символы были немы. Алхимик, создатель свеченья из тьмы, Я счел их посланьем искусство огня, Но сера и ртуть обманули меня. Когда заполняла бессонница ночь, И нечем отчаянью было помочь, Сквозь шорох и звон я с трудом различал, Как хор голосов их вдали повторял: "Увидеть не сможешь нас, как ни стремись: Нам жизнь твоя - смерть, твоя смерть - наша жизнь Забудь нас, усни, потихоньку смирись, Не встретиться нам: наша смерть - твоя жизнь." Но долго молился я в келье тоски, И конусы бреда пронзали виски, Пока не впадал я в бесформенный сон, Предательской плотью трусливо спасен. Увидеть их, знаю лишь, мне суждено Когда в то пространство, где все решено, Я молча войду, незаметен и тих, И стану причастен к отсутствию их. 2001
Добавлено:    Изменено: 30.05.2016    174    

Комментарии