Про героев и людей (2003)

Вести из Атлантиды "Как надоел мне этот Аристотель! С тех пор, как пропил грацию эфеба, Не радует он мне ни глаз, ни слух. Сплошные "энергейя, энтропия", И рассужденья вместо созерцанья! Подобьем знания он тщится развратить Незрелых в восприятии творенья! Зачем стремиться к равновесью нравов? И в чем значенье термина "прогресс"? Грядущее - всего лишь теорема, Которую докажут недоумки. В бездействии спасение души; Любое изменение - измена. Пускай Левиафан, священный монстр, Питаемый усталостью и болью, Ползет лениво и не торопясь, Чтоб ни единый клерк его нутра Не предъявлял претензий мирозданью; И пусть лишь смерть, что непонятна им, Они зовут по-варварски, "свободой", Не зная, что и там метемпсихоз Успешно восстановит справедливость!" - Так думает стареющий Платон. Увы, он - жертва разочарованья. Забыт Сократ и даже Пифагор. Но времена менялись с каждым днем, Сметая всех, кто не успел укрыться: Аль-Искандер свел Запад и Восток, И Цезарь утвердил тщету свободы, И Воскресенье обновило мир, И беглый принц достиг своей нирваны; И вот, спустя немало инкарнаций Тот, кто когда-то звал себя Платоном, Сидит в дешевой брауншвейгской кнайпе. Он думает сейчас о смысле жертв, О бытии, присущем проигравшим: Сколь счастливы средь них, должно быть, те, Кто пал во исполнение пророчеств: Для них найдется Тир На Н-Ог с Валгаллой, Убогий иль шикарный парадиз; Но те, чья смерть составила избыток - Куда идут они? Теперь он знает. Он знает, мы увидим их в тот день, Когда вдоль наших стен промаршируют Войска незримой ныне Атлантиды. _______________________________________ Ян Палах На кукольном наречии гуситов О времени он спросит у кого-то, Почти незримый в сумраке, разлитом Над серой мостовой у поворота, Где неуместный странник содрогнется И медленно отступит в темноту, А призрак, исчезая, улыбнется - Как Витезлав на Карловом мосту. ________________________________________ Сомнение Адольфа Что лучше, натюрморт или пейзаж? Формат холста, пожалуй, позволяет Создать и то и то... Что предпочесть? Адольф задумчив. Краски дорожают. Проблемы - словно чехи и жиды: Их много, и они плодятся быстро. Нет, Пруссия не лучше Остеррайха, Здесь и не пахнет Зигфридом с Кримхильдой... Дождливый день и деньги на исходе... А может, бросить все, вернуться в город, Где фатер-муттер строили ковчег, Остаться неудачником, плебеем? Но это значило предать их жизнь, Предать их слабость, жалость, неудачи... И он сказал: "Великая победа! Йа, натюрморт. Натюрлих, натюрморт!" ________________________________________ Горацио Ну что ж, не многим выпала судьба Остаться вечным пленником обета. Печальный долг, унылая борьба. Тебе придется, странствуя по свету, Ни с кем уже не чувствуя родства, Не отличая дальнего от ближних, Хранить свободу и не уставать В чужой судьбе оказываться лишним, Как и в своей, и лишь глубокой ночью, Касаясь своего лица в тиши, С недоуменьем различать наощупь Последний оттиск стершейся души. Да, пленница просодии и ритма, Душа твоя убога и чиста, И продолжает путь по лабиринту В истертой жесткой плоскости листа. Ритм сохранен и шаг все так же тверд, Проверены цезуры, ударенья, И ты все говоришь, но Гамлет мертв, А все, что дальше - недоразуменье. ________________________________________ Кулау-прокаженный Проказа съела пальцы рук, Оставив для курка обрубок. Мишенью стал весь мир вокруг, В пределах замкнутого круга. Теперь он проклят и гоним, Он, не сдававшийся ни разу, Отвержен племенем своим, Отравлен желтою проказой. И он свершил свой ход конем, Ушел в последнее изгнанье. Тому, кто знает обо всем, Последний выстрел был посланьем. Но небо поглотило звук, Никак не вняв его призыву. И хищник, что бродил вокруг, Ушел, поморщившись брезгливо. Лишь белый человек, солдат, Придя, остановился рядом, И долго изучал распад Внимательным английским взглядом. ________________________________________ The pilgrim's progress Налево от Андреевского спуска, где раньше был ирландский монастырь, который расхерачили татары, стоит слегка нелепый серый замок. Он назван в честь Ришара Курдельона, который, правда, не был здесь и близко. Хотя, с Европой в доле это место (с цивилизацией, сказал бы Тютчев): сюда спешила королевна Гита когда Вильгельм пускал британцам кровь, варяги здесь копили золотишко, которое у греков увели, и проч., и проч. Теперь здесь, вроде, тихо. Погода и политика стабильны. Что было колыбелью, стало склепом, не очень ясно, правда вот, чего. Хотя, зачем так мрачно? Пусть не склеп, пусть лавка древностей, святилище забвенья, приют воспоминаний-полусказок. Княгиня Хельга, конунг Вальдемар плюс голос ветра, шум дубов и тисов для северного праздного пришельца составят неплохое лукоморье. Итак, избрав одно из сих деревьев, вложив персты в узор его морщин, представив - это древо Иггдрасиль, хранящее все тайны мирозданья, нетрезвый странник хочет обратиться в ушедший мир, за тридевять времен, туда, в тысячелетнее далеко, где Ярослав, Олег и Мономах. Он хочет знать, как видели они грядущее? И кто мы есть для них? Наследники надежд и поражений, Или посмертный тягостный кошмар? Увы, они молчат, не отзовутся. Для них терпенье стало безразличьем. Предел для сострадания и мести преодолен, дальнейшее - молчанье. Но неустанный взгляд зовет вперед, взыскуя смысла без истолкований. Вперед и вверх! За куполом холма готова перемена декораций. Да, вид поистине великолепен. Не стыдно козырнуть таким ландшафтом ни перед кем. Простор монументален. Но главное - на дальнем рубеже, где мощь реки граничит с мощью Солнца, глаз различает в плавящемся горне едва заметный парусный кораблик. Должно быть, это Брендан-мореход, плывущий к обетованной отчизне, как было то завещано ему - наедине с волной и Провиденьем. Не временем, но верою ведом, в своей неописуемой свободе он обгоняет наш громоздкий мир, уставший от инфляции и тренья, от ярости, предательств и борьбы, скользя по кромке пламенного неба, как жизнь скользит по льду небытия. ________________________________________ *** День испаряется, как пролитый эфир, но, вспыхнув, озарить усталый мир не может, и прохладный полумрак пронизывает время и пространство. Что за тоска венчает этот день! Зайти к друзьям? Попробуем, зайдем, купив вина и выдумав предлог, и предварительно приняв на грудь немного. Секретов нет и откровений нет меж теми, кто знаком десяток лет - в местах, где не прощают и не лгут, где так невыносимо достоверны сужденья друг о друге по себе. И где, как встарь, витийствует БГ - пустой гарнир к тибетскому дымку, намеки для дешевыя богемы... Пора бы двигать, засиделся я. Все неудачно, время льется зря - усилье в направленьи пустоты, тупая монотонная попытка... Но над границей мира бьется жизнь, сливаясь насмерть с тьмою и забвеньем, и слабый отзвук тех далеких битв порой с трудом, но достигает слуха, чтобы ожить тревожною тоской: и в горних нам не обрести покой, скрывает вечный и безликий враг места и сроки будущих атак, прогнозы неизбежных поражений; возможно, к лучшему. И тусклый лунный свет смиряет мысль, упершуюся в бред. Проигран день, и вещи взяты в плен усталостью, подобием смиренья; архангелы столпились в небесах, скупое время тикает в часах, и всюду - ночь. ________________________________________ Возвращение Орфея В ту ночь, когда он, наконец-то, понял, Что тайный компромисс мечты и смерти, Которому он следует в любви, - Всего лишь невозможность обернуться, Он смог уйти, и, пронося свою Невыразимую немую боль По выцветшим окраинам Аида, Он твердо знал уже, что подсознанье Надежно спрячет этот дар судьбы - Сей диамант, алмаз, точней - карбункул, Горящий, но без пламени и гари, До тех времен, когда она и он, Как весь их смертный мир и антимир, Достигнут абсолютного слиянья. ________________________________________ Vita nuova Будущее приходит, когда исчезают боги, Любовь возвращается в край надежды и славы, И, словно треснувший колокол, бьется сердце. Когда от вещей остается одно лишь время. Время, что требует постоянной жертвы И порождает соблазн забвенья, Связуя общим печальным смыслом Случайности, неудачи, ошибки и нестыковки, Окисление, воспаление, метастазис; Далее - полный распад, царствие энтропии. И лишь упрямая память варвара, проходимца Держит цвета и формы ненужных вещей и лиц, Прочий хлам, реквизит забытого театра - Идолы, идеалы, совесть и справедливость, То, что выбиралось, не выбираясь, Что копилось само собой и пребудет, казалось, вечно, Но послужит ценой свободы в свободном мире, Платой статиста за бесконечность, Лептой желающих заработать Продолжение жизни в ином формате, Пропуск в бесплодное совершенство Дизайна, кутюра, реклам, демонстраций монстров, Неспособных нарушить стерильность мира. Будущее приходит вместе с крушеньем шифра: Все секреты раскрыты и нечему больше верить. Лабиринт обернулся калейдоскопом, Нить Ариадны - иглой хирурга, Минотавр - комплексом герострата; Так что все инстинкты древнего героизма Становятся неуместны и неприличны. Что же, примем, не сетуя, мир без цели. В конце концов, он не лишен преимуществ цирка, Где никто не знает, клоун он или зритель (мало того, это уже не важно), И неведенье это дает способность Любить, терять, не любя, не теряя. Такова будет новая жизнь, вторая. ________________________________________ Исход Вначале были волны, много волн Потом - песок, прибой, и скалы, скалы; И океан, избытком жизни полн, Исторг из недр бессмертное начало; Потом была бессмысленная боль, Трава и камни вперемешку с глиной, Тепло, вода, теряющая соль, Холмы, тоска, и небо над равниной; Потом - тревога, неустанный бег, Слепая бесконечная погоня, Забвение, триумф и красный смех, И первый камень в сморщенной ладони; Потом - леса и город вдалеке, Гора, равнина, облако и башня, Забавы нимф в поющем роднике, Закат и распростершаяся пашня; Потом пришла наука лгать и мстить, И мерить время по законам страха, Пытаясь рассчитать и возместить Крупицы ускользающего праха; И так, смещая звук и смысл имен, Во власти неудач и диссонансов Сменялись, равновесно и бесстрастно, Каскады исчезающих времен - Часы надежды и года терпенья, Века молитв, скитаний и постов; Но после дней молчанья и забвенья Наступит час утраты многих слов. И в этот час из области молчанья, Из замкнутого вакуума толпы, Застывшей в непонятном ожиданьи В преддверьи неизведанной тропы, Неузнанный, несмело отвернувшись, Забыв законы чести и родства, Проделав шаг вовне, соприкоснувшись С иною твердью, с миром торжества, Плененный неожиданной свободой, Роняя ношу из усталых рук, Минуя ритуалы перехода, И, незаметно сделав полный круг, Вновь зачерпнет из океана воду, Тревожную и плотную как ртуть, - Единственный из призванных к Исходу, Прошедший путь и сохранивший путь. ____________________________________________________________
Добавлено:    Изменено: 30.05.2016    131    

Комментарии