В оперу

С утра решил, не буду злиться, И новый день начну с нуля. А для начала бы побриться, Густа щетина у меня. На бороду намазал пену, Примерял бритву, она хрясь! Ну, как всегда, как что задену, Так сразу точно мордой в грязь. Но ничего, ведь я же стойкий, Меня так просто не проймешь. Побрился топором геройски, Топорик очень уж хорош! Щетина, правда, чуть осталась, Зато суровый облик стал, Вот о таком давно мечталось, Ну, хоть сейчас на пьедестал. Решил, пойду до магазина Отметить новый в жизни путь, Без водки, только на кефире, Чтоб с жизни новой не свернуть. Ну, вот, пришел и к продавщице, На вид, так точно как змея, Сегодня, думал, побоится, Как раньше обсчитать меня. Надула, не моргнув и глазом, И черт с ней, все равно не злюсь, Пошел домой я твердым шагом, От счастья только не смеюсь. Я в радужных мечтаньях райских, Как хорошо, что выходной… Жена с порога: «Собирайся, Идем мы в оперу с тобой». И тут меня чуть не взорвало, В коленях еле дрожь унял, Ведь ей балета видно мало, Молитву даже прочитал. Сошла Божественная сила, И стал я кротким, как ягнец. Жена: «Ну, где тебя носило, Да собирайся, наконец. А я: « Минутку, дорогая, Пойду хоть в ад я за тобой. Там что за опера такая? Куда ты дела галстук мой? -Идем с тобою на «Отелло». Растяпа, галстук свой держи. -Моя, - подумал,- обалдела, Но надо бабу ублажить. Ведь слово дал себе, не злиться, А слово я свое держу. «Отелло» - это что за птица, Никак ума не приложу. Сначала, было, сомневался, Кефиром тут не обойтись, Пришлось чекушкой запасаться, Рук не оттянет – вот девиз. Пока, короче, суть, да дело, С женой в «отеллу» собрались, А тут карета подоспела, Ну, слава Богу, добрались. Жена шипит: «Ты не побрился». Пока я открываю дверь. А я: «Мой имидж изменился, Вот буду мачо я теперь». В дверях, смотрю, стоит мегера. Жена билеты подает, А тетка, словно озверела: -А этот бомжик не пройдет». Мне, как на зло, нельзя и злиться. Я: «Несравненная мадам, Хотелось бы договориться, Я вот, Вам шоколадку дам. И сразу вроде подобрела, Вот, вот, продажная душа: -Иди, у раз такое дело. -Ох, до чего ж вы хороша. И тут жена мне тычет сзади: -Чего распелся то, петух? Давай, иди мне, Бога ради, Пока свет в зале не потух. Короче, пробрались на место, Нашли, уселись в свои кресла. Ну, я чекушечку нащупал, Как только, сразу приложусь, А тут оркестр еще захрюкал, Да, тишины я не дождусь. А слева, я смотрю, девица, Блондинка – очень ничего. Я чувствую, ко мне теснится, Бугай с ней рядом о-го-го. Похоже, с ним она приплыла. А кулачищи, я скажу… И кровь моя тут поостыла, Я с ней, пожалуй, погожу. Жена шипит: «Возьми программу, Вот почитай, тебе нашла. А то культуры ведь не грамма». -Ну, почитаю, мать моя. Но не успел, свет погасили, И в зале сразу стихнул гам. Ну, Слава Богу, знать отбыли, В тихушку принял я сто грамм. И сразу дрожь прошла в коленях, А тут уже литавров звон, И я расслабился маленько, И чую, сзади странный стон. Ну, поглядел я краем глаза, И прямо тут оторопел, Я билетершу узнал сразу, Сто лет бы видеть не хотел. А та на ухо зашептала, Его дыханьем опалив: -Я о таком давно мечтала. И тут поправила парик. -Меня назвал ты несравненной, Ведь так никто не называл, Влюбилась я в тебя мгновенно. Вот, думаю, теперь попал. Вошел я, значит, в образ мачо, Теперь бы как то выйти мне, Решил я резко обозначить: -Отстань, а то скажу жене. Смотрю, в раз губочки поджала, Еще, пожалуй, заревет, А занавес уже подняли, Ну, вот, и опера идет. А там, какой-то городишко, Еще два странных мужичишки, Про мавра все чего-то воют, Его, пожалуй, и умоют. И про девицу Дездемону, Где баба, ясно, быть урону. Не нравится мне этот Яго, Ну, точно, парень – забияка. Папашу девки натравили, Ну, чтобы мавра он убил. Короче, выли и орали, Потом к вельможе прибежали. А он все мавра защищал, И генералом называл, Ему же девку и отдал, И турков побеждать послал. Ну, в общем, полный шум и гам. С расстройства принял я сто грамм. А та, что слева, ничего! Гляжу, опять ко мне теснится, А ручка нежная ее Мне тихо на руку ложится. Ох, у нее такие формы, Получше, чем у Дездемоны. Я только губку раскатал, Кулак под носом замелькал. Видать, волнение задело, Взъярился долбанный Отелло. Но вот уже последний такт, И начинается антракт. Пока там зажигали свет, А я по-быстрому в буфет, Жене, конечно, пиццы, там, А мне селедки и сто грамм. Короче, славно посидели, К началу действия успели, Так мирно в креслице садимся, Бугай тот рядом взгромоздился. Прощай, прекрасная Жизель! А я, зато, посплю теперь. И только, было, приловчился, Шипит жена: «Опять напился? Вот, посмотри какой мужчина, Ну, точно нечета тебе, Как Дездемону любит нежно, А ты все только о себе. Дождешься от тебя чего то, Все, то рыбалка, то охота». И так всю жизнь - такая мука, Чуть что, шипит моя гадюка. -Возьми,- сует мне окуляры, -Вникай в сюжет трагедий старых. Ну, взял бинокль, чего я вижу, Отелло ходит, словно с грыжей. Нормально говорить не может, Поет, при этом кислит рожу. Родриго - этот, полоротый, А Яго все зудит чего то. Я сразу понял, вредный тип, Еще делишек натворит. И ясно, мысли нет простору, А мне в буфете взять бы фору. Бесцельно время трачу, жалко, А Ванька с Васей на рыбалке. У Дездемоны бородавка, Вон, на щеке, ну, как пиявка. А вот Эмилия ничего, Потрогать даже есть чего. Зайду -ка к ней я в раздевалку, Поедет, может на рыбалку. И с ней там будем па-де-де, Потом бы сделали горде. Ох, и хорош у девки зад. Жена шипит: «Отдай назад». На самом интересном месте, Ну, как всегда – вредна, известно. А сзади вновь обдало жаром, Ну, как из жерла у вулкана. -Дай телефончик ,-шепчет мне. Я ей: «Пожалуюсь жене». Бугай то слева все косится, Его кулак уже двоится. А челюсть, словно у бульдога, И чую, силищи то много. Мне шепчет: «К девке приставал, Теперь ответишь за базар». Я: «Милый друг, прости причуду, Клянусь, я больше так не буду». А он мне: «Морду повернешь, Башку под лавочкой найдешь». Вот отвернулась, блин, удача, Поднадоел мне образ мачо. Любовь ведь точно, как рулетка- То ничего, а то конфетка. Но мастер-класс я покажу, Еще конфетку полижу. Ну, а на сцене, между тем Отелло оборзел совсем, На Дездемону наезжает, Платком каким то все терзает. И злится все из-под тишка, Уволил Кассио – дружка. А тот «Отелло», тот, что рядом, Бесится тоже, что и надо. А сзади шебуршит,как муха, Та билетерша мне на ухо, И чую, больше не могу, Пожалуй, сам кого убью. Жене шепчу: «Я в туалет». А сам прямехонько в буфет. А там уже полно народу- Свои - особенной породы. Присел, мне сразу: «Водку пьешь? На, пей, потом и нам нальешь. Давай -ка, парень, за Отеллу, Чтоб нам и пилось, и хотелось». Потом уже мы по-простому, За Яго и за Дездемону. Я говорю: «Чуть не забыли, Давайте, парни, за Эмилию.» Приходит, тут, еще один: -Ну, слава Богу, придушил. -А что, раз случай здесь такой, Тогда мы пьем за упокой. Еще мы пили за рыбалку, Потом мне стало, что-то жарко, И я тихонько задремал, С Эмилией, снилось, танцевал. И всяко делали фигуры, Короче, с ней мы шуры-муры, И прямо всяко па-де-де, Вот, вот дойдем мы до горде. А тут бугай орет: «Попался? Опять до чертиков нажрался». Я просветляюсь, вот жена, Кричит: «Нажрался, сатана». Я: «Дорогая, все уладим, Я лишь чуть-чуть отяжелел. Сейчас с тобой в таксишку сядем, Домой я что то захотел. Ну, вот, такси уже подходит, Я говорю: «Ты подожди, Ну, пусть немного он погодит, А я пойду, вручу цветы». Жена: «Сиди и не бурчи, Все знаю выходки твои». Ну вот, прибыли мы до дому, Жена мне: «Жалко Дездемону. Мужчина нечета тебе, А не поверил вот жене». - А что случилось, я забыл. -Да Дездемону придушил. -Вот, вот,- подумал, - эти бабы Не знают сами что хотят, Кто их придушит, тем и рады, А на других змеёй шипят. Прилег, уснул в одно мгновенье, Прекрасный сон приснился мне. Пока мою душил Отелло, С Эмилией мы па-де-де.
Добавлено:    Изменено: 06.12.2012    341    

Комментарии