Святилище огня

Поэтический сборник «Святилище огня» (вторая редакция) Иванов-Остославский Павел Игоревич Иванов-Остославский Павел Игоревич. Поэт-символоромантист. Родился 12 января 1978 года в Херсоне (Украина). Окончил Херсонский государственный педагогический университет по филологической специальности (2002 год). С 2004 года руководитель херсонских областных филиалов Международной ассоциации русскоязычных литераторов и Союза писателей Юга и Востока Украины, главный редактор поэтического альманаха "Млечный Путь". Член Межрегионального союза писателей Украины, член Союза русских журналистов и литераторов Украины, член Конгресса русскоязычных литераторов Украины. Лауреат Первого Всеукраинского литературного конкурса "Пушкинское кольцо" в номинации "за аристократизм творчества" (2005 год). Лауреат Международной литературной премии имени Николая Гумилева за поэтический сборник "Святилище огня"(2006 год). Председатель жюри Открытой независимой литературной премии Арт-Киммерик (2008 год). АЙСИБИЭН 966-630-068-3 Стихи о любви Ты для меня теперь явилась Любимой, Музой и Сестрой - О, сколько душ соединилось В твоем лице, в тебе одной! Веленью Божьему подвластна, Всегда любить обречена, Ты утонченна и прекрасна, Как византийская княжна. В тебе заложена троичность, И тут уж как ни посмотри, Хотя одна ты только личность, Но для меня ты - целых три. Когда твой взгляд, умен и тонок, Улыбкой нежной просветлен, Я весь ликую, как ребенок, Я трижды счастлив и влюблен. Я становлюсь, с тобой повздоря, Мрачнее, чем затменье дня, Как будто бы тройное горе Случилось в жизни у меня. Я, от стыда изнемогая, Себя раскаяньем душу, Затем, что я тобой, родная Теперь уж трижды дорожу! * * * * * Когда я в ночи засыпаю, Ко мне из небесной страны Слетаются птичьею стаей Прекрасные, добрые сны. Садятся они в изголовье Кровати моей, и вокруг Безбрежной, вселенской любовью Весь мир наполняется вдруг. И кажется, что во Вселенной Царит благородство одно, Оно лишь во веки нетленно, Оно лишь нам свыше дано. И мне открывается тайна: Изящна и утончена, Мне встретится скоро случайно Прекрасная дама - она, Чьим образом грежу я нынче. Она так мила и умна, Что даже и кистью б да Винчи Могла быть изображена. Но время проходит, и стая Срывается прочь от меня, В предутренних сумерках тая И в бледности нового дня. И я просыпаюсь, жалея, Что бодрствовать должен весь день, Ах, если б на землю скорее Сошла полуночная тень! * * * * * Живу я среди белых льдин И средь холодных вод Совсем один, увы, один - Никто ко мне не йдет. Обходит мой убогий кров Кузнец и китобой, И даже чукча-рыболов Не в дружестве со мной. Метут студеные ветра, Свирепы и лихи, А я в яранге у костра Пишу мои стихи. Над пламенем по три часа Сижу я в забытьи, И мне мерещатся глаза Зеленые твои. Не скрою я: приятно мне, Грустя, в огонь смотреть - Твоих волос цветет в огне Каштановая медь. В костре я видеть очень рад Хоть до конца времен Твой несказанный, светлый взгляд, Что одухотворен. Что мне кузнец и китобой - Гореть им всем в огне! Я буду жить, коль образ твой Являться будет мне! * * * * * Марии Плошихиной Как жутко тошно на душе: Я дням веду свой счет, Тоска меня давно уже Ужасная грызет. И гонит прочь тоска меня Быстрей, быстрей, быстрей Из мира света и огня В мир сумрачных теней. Она со мной везде, кругом, Среди пиров и месс, Она, как вездесущий гром, Карающих небес. Но исчезает вдруг тоска В забвения реке, Лишь друга чуткая рука Прильнет к моей руке. Лишь я услышу голос той, Чей лик так чудно мил, Чей крест мерцает золотой Сеянием светил, Чей локон, как волна завит, Чей взор яснее дня… Ах, Маша, лишь один твой вид Уж исцелил меня! * * * * * Ночь, снова не сплю, вижу глубь темноты, Тебя вспоминаю не смело… Тебе все на свете отдам я, лишь ты, Лишь этого б ты захотела. О, ради тебя я пошел бы на все, Ах, милая, в рай иль в геенну - Живу я любовью, и сердце мое Не знает ни страха, ни тлена. Избавлю себя от материи пут, Пожертвую телом и кровью, И в то перейду, что любовью зовут - Блаженной, Вселенской любовью. Не стану писать я, как прежде стишки, Покой я ничей не нарушу - Среди Серебристой Полночной Реки Мою ты увидишь вдруг душу. Я стану глядеть кругловат, желтоват Средь всплесков серебряных ночи Из дальних, космических, темных палат В твои изумрудные очи. Пусть время погаснуть последней звезде, Пусть небо затянет туманом, Но я буду вечно с тобою везде - Я буду твоим талисманом. Ты станешь ли бодрствовать, станешь ли спать, Но я - вечно зрячее око - Над крышами буду тебя охранять, Блуждая на запад с востока. И пусть пробегают неслышно года - Мне вечно лететь над тобою, Тебя охранять и лелеять всегда И быть талисманом-Луною. * * * * * Квазимодо Когда-то, в век странный и темный, Собор был в Париже. Он встарь Стоял среди улиц, огромный, А жил в нем - церковный звонарь. Звонарь тот хромой, безобразный, Для многих урод и фигляр, Натурой был тонкой и страстной - Имел благородства он дар. Он крепок был в чувстве и в вере, Но разве обманешь судьбу - Открыл он церковные двери, Впустив внутрь храма толпу. Толпа в миг безумств и свободы, Под действием внутренней ржи, Вошла под церковные своды, И кровью зажглись витражи. Он, грех совершивший, ранимый, Вины своей не перенес, И умер он рядом с любимой, Как друг, иль как преданный пес. * * * * * Ты меня так искренно любила. Что же я? Увы, в моей душе Не любовь - совсем другая сила Возникала исподволь уже. В мир душа захлопнула оконце, И сгустилась в ней седая мгла - Мне казалось я сокрыт от солнца Тенью Люциферова крыла. Нежное, пресветлое созданье, Ты была печальна от того, Что, увы, не обратил вниманья Я на грезы сердца твоего. Я, тобою восхищаясь, все же Не тобой, а болью жил своей - Для меня зачем-то стал дороже Страшный мир уродливых теней. И душа моя и даже тело Оказались в адовом плену - Я ушел за чуждые пределы, В темную и дальнюю страну. Ты мою лишь душу приоткрыла, И конечно сразу поняла - Буйствует во мне слепая сила, Сила разрушения и зла. Ты переменилась постепенно. Мысли о прощении гоня, Стала ты печальна и надменна, И, конечно, бросила меня. И, хоть мы с тобой теперь в разлуке, И меж нами горы и леса, Я в мечтах твои целую руки И во снах смотрю в твои глаза. * * * * * Приди, хоть в сеянье денницы, Хоть в блеске полночной звезды, Ко мне, Поднебесья Царица,- Космический дух красоты! Меня покидает сознанье, Все руки слабей и слабей, Я чую - из тьмы мирозданья Летит огнедышащий змей. Тот змей многоглавый, крылатый, С когтями, что кровью горят, На нем чешуя, словно латы, И в ней отразившийся ад. Он смерти извечный предтеча, Ему нами править дано; Он душу мою человечью Хотел погубить уж давно. Меня из волшебного сада, От муз, опьяненного сном, Возьмет он, и ужасы ада Узнаю я в царстве ином. Я сгину в ужасной геенне, Средь крови, средь тьмы и огня, И мертвых прискорбные тени В свой круг скоро примут меня, Их воющих, исчерно-красных Пройдет предо мной череда, И я среди этих ужасных Теней растворюсь навсегда. Но я среди крови и ночи В миг смерти увижу пускай Любовью горящие очи И царственный твой горностай. И пусть суждено раствориться Мне в адском кровавом огне, Тебя я увижу Царица,- Я знаю - придешь ты ко мне. * * * * * Смейтесь ангелы Господни, Плачьте, бесы Сатаны,- Я ушел из преисподни- Люциферовой страны. Долго пробыл я в геенне, Там не сладко было мне - Жгли меня там злые тени В вечном адовом огне. Снова я живу на свете, Только вот средь бела дня Встретив, женщины и дети Сторонятся все ж меня. И за мною тени взглядов Их летят. Как им претит, Как страшит их жудкий, адов Мой потусторонний вид! Но, любовь взвалив на плечи, Одолев законы зла, Ты одна со мною встречи Ищешь, дивна и светла. От тебя едва ли скрою, Что дела мои и сны Дышат лишь одной тобою, Лишь тобой вдохновлены. Ты, толпе не веря странной, На нее уж не греши. Ей – толпе - моей туманной Не понять во век души… * * * * * Много странного в женщине скрыто: До конца никогда не поймешь, Весела ли она, иль сердита, Говорит она правду, иль ложь. Но мои «доброхоты», ощерясь И сгущая в душе моей мрак, Скажут мне: «Что за глупая ересь! Раз не понял ты, значит дурак!» И, на очи навеяв туманность, Сделав вид, что не слышу хамья, Я скажу: «Все же в женщине странность И загадочность чувствую я»… И, конечно, безумно ликуя, И светясь, как сеяние дня, Я припомню мою дорогую- Ту одну, что любила меня. Воспевать ее будет напрасно - Мне не хватит ума моего, Чтоб сказать, как же было прекрасно И чудесно мое божество! Но, увы, - все поэты беспечны, Ну а музы - влюбленно-легки, И они улетают навечно, Лишь другого услышат шаги... (Прямодушие в них и обманность, Ужас ночи и прелесть зари… Музы, Музы, какая же странность Обуяла вас, черт подери!) И моя от меня улетела. Я любил ее. Что же она? До меня никакого ей дела - Муза мне ведь совсем не жена. Но события жизни так скоры - Время мчит неизвестно куда, И уносит с собою раздоры И мечты, и любовь навсегда. Я теперь совершенно здоровый, Нет в глазах уж безумья огня, Открывается светлый и новый Неразгаданный мир для меня. Но сомненье одно, так тревожа Весь досуг мой, не властно уму: Почему улетела ты все же, Муза, дай мне ответ - почему! * * * * * * * * * * * * * За окнами движутся тени, Горит золотая луна.- В моря неземных сновидений Вхожу с головою, до дна… И гаснет во тьме Мирозданье, И меркнут его рубежи- Всё реже вещей очертанья, Всё ярче чудес миражи… Полночным укутанный мраком, За явь принимаю я сон, И вижу, что тайным я знаком За кем-то идти приглашен. Вот тени нечёткая кромка, Вот стан, что из тьмы и огня - Смотрите ж: сама Незнакомка К себе призывает меня. Движенья - изяществу верность- По-блоковски чудно легки, Поверий знакомая древность, Знакомая узость руки… Она меня кличет и манит В зарю золотистой луны, Где тучи едва закрывают Границы далёкой страны. Страны, где личины и маски Нужны мне не будут ни дня, Где добрые древние сказки На век околдуют меня. * * * * Ольге Ивановне Остославской Уж в меня нынче демон вселился: Все предметы мне странно чудны, Я теперь понимать разучился Совершенно, где явь, а где сны. Целый день я слоняюсь по дому: То пройдусь, то, шальной, пробегу, Мне ведь издревле всё здесь знакомо, Хоть узнать ничего не могу. И когда прохожу по гостиной, Становлюсь вдруг я сам, как ни свой,- Снова вижу я в раме старинной Чудный лик госпожи молодой. И с портрета взирают их милость: Десять рыцарей - десять вельмож. Как же мило она поместилась На холсте среди сталей и кож! Стану их имена прославлять я Поэтически хоть до одра: Это предки мои - это братья Меж собою и с ними сестра. О, прабабушка! В Вас воспитали Грациозную стать лебедей. Вы, как фея из сказочной дали, Как принцесса из рыцарских дней. Восхищаться я снова и снова Буду Вами не дни, а века - Вот моё Вам приветное слово, Что восславит Вас наверняка. Белый клинок (Стихи о Белой Гвардии) Врангелевцы Умирала старая Европа, Постепенно превращаясь в прах На соленых топях Перекопа, Под водой кровавой в Сивашах. Катастрофа совершалась зримо, Смерть была единой госпожой На просторах выжженного Крыма - На земле и нашей, и чужой. И под вопли разъяренной стали, Под ужасный орудийный вой Воины, сражаясь, умирали За Россию на передовой. Шли вперед, исполненные веры, Шли на смерть под громкое «Ура», И князья, и просто офицеры, И солдатский люд, и юнкера. Царствовала смерть по белу свету, Кровью наполнялись Сиваши, И, конечно, там - средь павших где-то - Затерялась часть моей души… * * * * * Белый воин Я лишь отзвук пройденных столетий. Я погиб, и вот моя душа Вдруг воскресла в белизне соцветий Пышных трав у края Сиваша. Я погиб под звуки канонады, Грудь мою насквозь пронзил металл В миг, когда поднялись в бой солдаты, Защищая наш Турецкий вал. И теперь здесь - на краю планеты- Я лежу средь девственных степей, Видя сны в ночной тиши до света, Вспоминая были прошлых дней. Вижу ночи черные глазницы, Что латышской мушкой сверлят лоб, Вижу будто бы горят зарницы, Светом обозначив Перекоп. Вижу неба черные просторы, И, как будто даже наяву, Полосы родного треколора - Русский флаг, несущийся во тьму. Слышу, будто ветра литургии, Что летят из мутной темноты, Все поют и плачут о России У последней столбовой версты. * * * * Марине Цветаевой (На сборник «Лебединый стан»). Вечер. Книгу я Вашу читаю: Предо мной реет облако птиц, Верно то лебединая стая, Что слетела вдруг с ваших страниц. Вы писали о них, белоснежных, Вы желали им счастья в пути, Чтоб когда-нибудь в мире безбрежном Им победу в сраженьях найти. Но напрасны их были усилья - Умереть им ужасный удел: Разбросал лебединые клинья Вихрь красных взметнувшихся стрел. И развеялись перья по свету, Прах тела поглотил этих птиц, Только души их всё-таки где-то Обитают средь Ваших страниц. Я последую Вашей тропою - Стан лебяжий в стихах воспою: Им, погибшим средь смертного боя, Я печаль посвящаю свою… * * * * На смерть Марины Цветаевой Смерть её - Дьявола чёрное дело! Песнь её - жизни предсмертный стон! Ах, почему же она посмела Гордо воспеть Лебединый Дон! Впрочем, во смерти ведь нет наказанья, Да для неё ведь и смерти нет - Души такие среди мирозданья Не умирают миллиарды лет! Вот ей такая теперь расплата, - Что бы стихи её впредь не лились, В латах стальных и, как ангел крылата, Тихо она воспарила ввысь. Крест на плаще её белом тает, В небе другие зажглись кресты,- Как лебедей белоснежных стая, Рыцарей белых парят ряды. Меркнут кресты их в сеянье млечном, Тают полки их, за строем строй. В божий чертог перешедши, вечно Будут они её звать сестрой. * * * * * Страшный сон ко мне приходит ночью Призраком схороненных времен, Будто вижу, вижу я воочью Странный и пугающий вагон. И, в холодном сумраке бледнея, Тускловато светится окно - Где я оказался? Где я… Где я… Это Дно… Конечно это Дно! Страшным и расплывчатым виденьем Снова Он в окне передо мной - Вижу: ставит Он под отреченьем: «Божьей волей Николай Второй…» Но сменились вдруг картины ада, Я в последний перешел предел: Гулко бьёт в подвале канонада И в крови лежит десяток тел. В этом жутком, адовом подвале Растерзали их ещё живых: На штыках убийцы распинали, Как Иисуса распинали их. И, сокрыты темнотой ночною, Их убийцы к шахтам повезли, А потом облили кислотою, Известью облили и сожгли. Надругавшись с счастием звериным Над телами мёртвых жертв своих, Палачи, пречистых и невинных, Бросили в глубины шахты их. Через мрак времён, ушедших в лету, Через боль и кровь минувших дней, Рвутся, рвутся сквозь меня ко свету Несколько поруганных теней. До меня и из пределов рая Долетел их не умолкший стон, Стонут души их, ко мне взывая, Превозмогши череду времён. Души их, невинно убиенных, С новой силой навевают мне Боль немых, погаснувших Вселенных, Сгинувших в холодной вечной тьме… Часто вижу, вижу я воочью, Призраки схороненных времен, Призраки, что, появляясь ночью, Мне приносят мой кошмарный сон. * * * * * Входим в разрушенный город ночной. Нет ни людей в нем, ни даже собак, Вьюга лишь воем тревожит покой Вымерших улиц, закованных в мрак. Наших коней топот в черных стенах Эхом зловещим и жутким звучит, В такт дребезжат ему окна в домах, Вьюга- волчица зловеще скулит. Скоро покинем мы город ночной, Скоро уйдём мы отсюда туда, Где предстоит нам упорнейший бой, Где кровь польётся рекой, как вода. Труден наш путь, но из нас ни один Не задрожит перед смерти лицом - Каждый из нас офицер, дворянин, Каждый из нас не бывал подлецом. За православие, Русь и царя Смело и гордо пойдём мы на смерть - Нас упокоит родная земля, Пухом нам станет родимая твердь. Мы покидаем обугленный мглой Город, где нет ни людей, ни собак, Где только ветер тревожит покой Вымерших улиц, закованных в мрак. * * * * * Письмо с фронта Приветствую тебя письмом, родная! Прости, что не писал, моя душа,- Всё некогда. Моя передовая Теперь лежит у края Сиваша. В Турецкий вал вцепились мы и терцы.- Он будет белым век, покуда есть Ещё в живом, ещё в горячем сердце У нас святая воинская честь! Я - белый офицер, я - зол и молод! Что тягость мне военных наших дней! Готов я жизнь отдать, чтоб серп и молот Не правили Россиею моей! А впрочем, этот пафос тут излишен: Тебе хочу писать я о другом - О нежном цвете белоснежных вишен, Что окружали наш старинный дом. Хочу домой! Хочу в твои объятья! Хочу дарить стихи тебе, цветы! Мечтаю раз хоть триста повторять я, Что прелесть замечательная ты! Ах, милая, да если бы ты знала Как я живу, тоскуя и любя! Увы, тебя всегда мне не хватало, И я всегда домысливал тебя. Я вспоминал тебя, твою улыбку, На шее блеск цепочки золотой, И возникал в моём сознанье зыбком Прекрасный и печальный образ твой. Любимая, ведь я тебя уж ради Оставил бы все битвы и бои, Чтоб видеть лишь каштановые пряди И очи изумрудные твои. Я уходил на фронт ещё в пятнадцатом- И вот уже пять лет я на войне. Ты знаешь, наше фронтовое братство Теперь изрядно надоело мне. Но долг священен! Долг Я не нарушу!- К тебе с передовой я не вернусь, Пусть даже и дано мне скоро душу Отдать за белокаменную Русь. Писать кончаю: уж артподготовка По нашим бьёт, окопы не щадя. Ручаюсь трёхлинейною винтовкой, Что больше жизни я люблю тебя!!! * * * * По мотивам романа Михаила Булгакова «Белая Гвардия». Написано от имени Турбинных. Январь приходил белоснежный, В ночь хлопья крутил на ветру. Наш город был чёрный и грешный, Но белым оделся к утру. И пушки уже не гремели На улицах и площадях, Уже пулеметные трели В цвет крови не красили прах. Горели рассветные зори, Пурпурный объяв небосвод. Мы думали счастие вскоре В наш дом непременно придёт. Но снова на улицах стоны И трупы в сугробах опять - К нам красных пришли батальоны, Сражаясь за каждую пядь. Помчалась ужасная слава Об обысках-казнях окрест, И к нам как-то ночью облава Вломилась содеять арест. В луне снег мерцал перламутром, Солдаты вели нас во тьму, И встретить ближайшее утро Уже не пришлось никому… * * * * Лики степей Здесь край земного мирозданья - Здесь грани стёрты: явь иль сон? Здесь древние живут преданья Забытых кочевых племён. Здесь всё не просто, не случайно - Проснётся лишь заря едва, И вот о чём-то древнем, тайном С курганом шепчется трава. Тут ветер грёзы навевает, Загадок и поверий полн, Тут ночь и день согласно тают, Как тени черноморских волн. Тут к путникам приходят силы И тут им часто суждено Увидеть старые могилы, С крестами павшими давно. Могилы - храмы наваждений, В них отзвуки молитв и снов, В них офицеров белых тени И души белых юнкеров. Те души - всё ещё живые И тени - всё ещё черны. Они в степи в часы ночные Блуждают, как немые сны. С природой воедино слившись, И превозмогши смерть и прах, Живут, то в ветер превратившись, Грустящий по ночам в степях, А то, вдруг расчехливши стяги, Сверкая золотом погон, Они идут в туманном мраке, Преодолевши грань времён. Они теперь, как прежде вместе. И в тусклом зареве луны Они несут знамёна чести - Знамёна призрачной страны. Спокойны, благородны лица, Фигуры, статны и стройны: Они, как стража на границе, Как в ночь желаннейшие сны. Но лишь в степи засеребрится Восток, они уходят прочь, Уходят, чтобы возвратиться На землю в будущую ночь. Философская поэзия Шумя, о берег бьются волны, И ветер воет и свистит, Висит над морем месяц полный И грустно на берег глядит. Быть может желтыми глазами Увидеть хочется ему Корабль с тугими парусами, Идущий сквозь ночную тьму, Иль силуэт морской девицы, Полускрываемый волной, Чей стан изящный серебрится Своей блестящей чешуёй. А может он туда взирает, Где мир миллиардов светолет, Где бездну бездна продолжает, Комет и солнц глотая свет. Где правит миром бесконечность, Где бытия пути темны, Где вечность переходит в вечность Под звуки мёртвой тишины. * * * * * День погас, и нет сомнений, Что теперь уж до утра Странных перевоплощений На земле пришла пора. Зеркало стоит у двери, Посмотрюсь, чертям на зло, Вот он я, в огромной мере Перешедший за стекло. И, обратно отраженный, Наяву вдруг вижу сон: За спиной моей червленый Появляется дракой. Он летит во мраке ночи, Крылья пламени красней Средь зеркальных средоточий Отраженных плоскостей. Подлетел ко мне он сзади, И во тьме взметнулась жуть, И волос бесцветных пряди На мою упали грудь. Вдруг проснулся: солнце блещет, Ярок молодой рассвет… Глядь, а в зеркале трепещет Трещиной разъятый свет. * * * * * Мой идеал человека - не жнец, Не учитель и не инженер, Мой идеал- это храбрый борец, Борец - для меня пример! Для воспитанья и для жнивья Не время - наш век суров. Ты требуешь ныне, Отчизна моя, Не учителей - борцов. Не время блуждать в мире высших сфер: Эфиров, кислот, эпиграмм, Ведь не учитель и не инженер - Борец очень нужен нам. Чтоб драться за правду, за честь и чтоб Врагам на погибель всем Отчизну спасти, иль питекантроп Её разорит совсем. Так пусть же быстрее настанет час Борьбы не на жизнь - на смерть: Раздавим мы иго животных рас, Гееннову свергнем черть! Пусть кончится век наш.- О, Антропоген, Проклятье от нас прими! Мы сбросим твой жуткий, кровавый плен, Чтоб стать наконец людьми! * * * * * Ах, какое же это блаженство Проникать в тот загадочный мир, Где извечно живут совершенства, Где свобода единый кумир. Чуть засну я, и образом странным Попадаю туда, сам не свой Облачён в сумрак ночи туманный, Освещён безымянной звездой. Я брожу там, и даже летаю, И меняю по прихоти стать, То вдруг в облике снега растаю, То в людском появляюсь опять. Я могу умереть и родиться Каждый раз в виде новом, ином, И могучею белою птицей, И звездою, и тучей- слоном. Не подвластен я смерти и тленью - Дух мой вечен средь мира прикрас, И на крыльях лечу вдохновенья Я, как древний крылатый Пегас. Я забыл все личины и маски - Мне они тут совсем не нужны, Ведь живу я в пленительной сказке Среди сонной и светлой страны. Здесь действительность чудно прекрасна, Здесь блаженство приходит ко мне, Не будите ж меня понапрасну - Пусть ещё я побуду во сне. * * * * * Здесь золотом блещет прохладный рассвет, Деревьев горит изумруд, И всё неизменно на тысячи лет В саду моём сказочном - тут. Над садом неспешно летят облака - Летят в голубой вышине. И кажется, что человечья рука Достать их способна вполне. И звери живут среди тёмных дерев В прекрасном саду у меня: Грифоны и тигры, и сказочный лев, Что с гривой из тьмы и огня, Пространство и время тут изменены, Тут физики призрачна власть; И всем катастрофам и бедам страны В мой сад ни за что не попасть. И люди сюда никогда не придут - Ведь время их призрачный враг. Затерян мой сад средь веков и минут, Бегущих из мрака во мрак. Останусь в саду я своём навсегда Средь мира волшебных прикрас, И чудных видений пройдёт череда Ещё предо мною не раз. * * * * * Я отказался от своей природы, И впредь не homo sapiens - теперь Я существо неведомой породы - Доселе неоткрытый, странный зверь. Я от людей ушёл в глухие дебри - В леса, в тайгу, в непроходимость чащ, Туда, где обитают злые вепри, Где волчий вой до смерти леденящ. Людей презрел я, в них увидя злое, Хоть сам был человеком я - но вот, Стал зверем - так пускай лесная хвоя Меня от них навеки сбережет. И я живу в лесу: звероподобен, Клыкаст, горбат, с рогатой головой И рык мой ненасытен и утробен, Как у чудовищ эры Мезозой. Пусть в облике живу я монстра злого И пусть мой вид вперёд на сотни дней Отпугивает от меня такого Моих давнишних родичей - людей. Но облик мой, свирепый и кошмарный, Утрачиваться будет и придет Ему на смену светло-лучезарный Один лишь раз в году: под Новый год. И совершится в дебрях наважденье, Там будет бал предвечной красоты: Заблещут чудно дикие растенья, Дурманящие травы и цветы. И древни свои покинув схроны, В сообществе волков, оленей, лис Ко мне на бал вдруг явятся Грифоны И с ними светозарный Василиск. Они возьмут серебряную лиру, И дрогнет струн певучих череда И, слушая, возрадуюсь я миру Так, как пожалуй больше никогда. * * * * * Однажды днём ненастным Взлечу я, словно птица, Чтобы в закате красном Неслышно раствориться. И солнце тускло тлея У мира в изголовье, Вдруг ярче и краснея Моей зажжётся кровью. Подернется золою Сгущающийся тучи Оно, съедаясь тьмою, Седой и неминучей. Сгоревшему до срока, Ему мне стать могилой, Лишь ночь придёт с востока, Темнея с новой силой. Утративши телесность, Уйду из мирозданья Туда, где безызвестность И несуществованье. * * * * Гелиос Глубь леса уж просветлена до дна, Мир леса будто зеленей и чище, И он уж бодр: стряхнув объятья сна, Он вышел прочь из своего жилища. Он вышел из-за гор, из-за морей, И небо вдруг забрезжило денницей, Запряг крылатых золотых коней В старинную литую колесницу. Залез в неё, поводья взял и вскачь Понёсся по прозрачному эфиру: Он - сказочный косматый бородач, Царь всех царей, бог над богами мира! Волшебник он, дающий людям свет И делающий мир миллионоликим, Он повелитель девяти планет И поводырь их в сумраке великом. Известен верный путь лишь одному - Ему, чья светозарность несомненна, Он нас ведёт, превозмогая тьму, Безвестными дорогами Вселенной. * * * * * Выйти бы за жизненные грани, Раствориться б в бездне голубой, Так как растворяется в тумане Грусть моя над тихою рекой. Или убежать туда, где чудно Веет духом ели и сосны, Где стоят деревья, изумрудны, Где живут загадочные сны. Там, в лесу я, окружен повсюду Чарами дриад - прекрасных дев - Буду жить и свято верить в чудо, Что всегда таится средь дерев. В отдаленье от людского мира, Одухотворённостью красив, Буду слушать, как играет лира Апполона сладостный мотив Буду жить я по лесным законам - По законам вечной красоты И с кентавром - с мудрецом Хироном - Собирать коренья и цветы. * * * * * Когда по веленью жестокого рока, Диск Солнца исчезнет за краем земли, И месяц рогатый, поднявшись с востока, Прольётся на твердь из небесной дали. Когда над Землёю, идя по орбите, Взойдет над крестами он тёмных церквей, Во тьме, человеки, давно уж вы спите, Объяты кошмарами мира теней. У ада в плену человечье сознанье: Вдруг образы в нём восстают, исказясь. Двурогий во тьме покорил мирозданье, Он в мире до света владетельный князь. И в полночь придут неизвестно откуда (Им власть приходить преисподней дана), Рождённые небытием чуда-юда, Ужасные, мерзкие, как Сатана. На славу удастся у бесов потеха: И лая, и воя, над миром кружа, Найдут человека, иль духа, иль эхо И, в ярости дикой об твердь размозжа, Вонзят в мертвецов они когти и зубы, Они растерзают останки их враз, Потом, залетая под стрехи и в трубы, Залают, завоют, усиля экстаз. Но, если же день не придёт почему-то И свет не вернётся на землю дневной, То эти ужаснейшие чуда- юда Устроят ещё беспредел не такой. От ужаса лопнет небесная сфера: Их сущности вдруг превратятся в людей, Исполнив приказ Сатаны-Люцифера, Построят они сотни концлагерей. И кончится век человечьих законов, Земля вдруг забудет орбиту свою И души миллионов, миллионов, миллионов Сгорят, перешедшие к небытию. В безумии тяжком исчезнет планета, Возрадуется Люциферовый бес, Луч чистого, яркого, доброго света На землю едва ль возвратится с небес. Земля станет облаком пыли и щепок. Придёт апокалипсис в будущий век, Но, чтоб не случилось такого, будь крепок, Будь духом ты крепок, мой брат - Человек! * * * * * В бою кровавом сломан мой эсток, Я окружён врагом со всех сторон - Моей безумной жизни вышел срок, Увы, коротким оказался он. Своих врагов я ни боюсь не чуть, Смерть для меня ничтожнейший пустяк.- Пусть недруги мою отметят грудь, Хоть тысячью своих подлейших шпаг. Что мне борьба - я дьявольски устал, Мне безразличны долг, отвага, месть: Я пренебрег началом всех начал, Я позабыл про родовую честь! Я соучастник авантюрных дел: Дуэлей, кутежей, побоищ, драк, Я совершал ужасный беспредел, Быв главарём разбойничьих ватаг. Не раз клинок я обнажал за трон, В бою был безрассуден и жесток, Так что и люди будущих времён Едва ль забудут грозный мой эсток. Отмечен разным мой кровавый путь: Я мятежей участник, и не зря Соперников хотел я оттолкнуть, Чтоб самому влиять на короля. Меж нами шла упорная борьба. Коварством часто разрешал я спор И древний щит фамильного герба Не раз мог треснуть, не снеся позор. Но всё, же не всегда таким я был, Ведь и любовь жила в душе моей. Когда-то в детстве нежно я любил, Я всех людей любил, любил людей… Во цвете нежных отроческих дней Был ни солдат я, а творец, поэт, Я благородство воспевал Вандей, Которых ненавидел целый свет. Я упивался благодатью муз, Я укреплял всегда, как только мог, С посланницами бога свой союз, Пока не вышел срок, не вышел срок… Но вышел срок: в стране переворот - Разбит в осколки королевский трон И мой несчастный, обедневший род Был тут же новой властью истреблён. Увы, из рода ни одна семья Не выжила, но я лишь выжить смог. Смерть, голод и войну изведал я, И ненавистью горькой я истёк. Я взял фамильный дедовский клинок И дом покинул. Ненависть свою Уже тогда я обуздать не мог, И я её растрачивал в бою. Я разрушал деревни, города, Мои бойцы рекою лили кровь. С тех пор не вспоминал я никогда, Ни дом, ни муз, ни детскую любовь, Я полюбил войну, привык к войне, И, хоть был всё же восстановлен трон, Считал я, что король никто: в стране Установился только мой закон. Я жил, как герцог, как владетель жил. Чего ни делал только я - бог весть, Но я забыл, о главном я забыл, Что у меня есть родовая честь. Но вот возмездье - есть на свете Бог: Для глаз моих Господин свет померк, Я в западне, изломан мой эсток, И в грудь мне смотрит вражеский фламберг. Насквозь вошёл извилистый клинок. Остановилась жизни круговерть. Меня неслышно призывает Бог, Даруя мне спасительную смерть… * * * * * Не грусти в минуты трудные - Знай и помни: всё пройдёт, Верь, что скоро чудо чудное Для тебя произойдёт. Знай, куда б твои туманные Тропы жизни не вели, Чудо вдруг придёт, нежданное, Словно бы из-под земли. Горести забудь случайные, Миру посмотри в глаза - Он свои откроет тайные Пред тобою чудеса. Он, скрывавшийся под масками Пошлых и простых вещей, На тебя повеет сказками Сквозь туманы древних дней. Сбросив путы неизбывные Жизни, сотни голосов Ты услышишь, то старинные Духи гор, степей, лесов; Ты услышишь вдруг наречия (К ним чужда душа твоя) - Это души человечии Шепчут из небытия. Ты не бойся их: туманные Души эти позови - Им известны тайны странные Благородства и любви. Ты загадки Мироздания Вдруг познаешь, и тогда Ты поймёшь, что все желания Исполняются всегда. Не грусти в минуты трудные: Знай и помни - всё пройдёт, Верь, что скоро чудо чудное Для тебя произойдёт. * * * * * Широкий, как небо, как ветер свободный, Едва ль я кому покорюсь. Я дух твой могучий, я дух твой природный, Святая, Великая Русь. Лечу я, где выси, плыву я, где скалы, Я мчусь, где равнина и лес - Пространства мне мало, и света мне мало, И даже волшебств и чудес. Уж вряд ли устану во век повторять я, Как ты мне безумно нужна! Тебя заключу я в тугие объятья, Родная моя сторона! Юмористические стихотворения * * * * * Когда-то я был на охоте Среди непролазной тайги, И там повстречалось мне, вроде, Жилище старухи Яги. Стоял вдалеке от дороги Тот дом, грубоват, нелюдим, И были куриные ноги Огромных размеров под ним. А дело-то было зимою, И вечером, кроме того, Уж слились снега с полутьмою - Не видно почти ничего. Подумал: «Зайду-ка в избушку. Хоть в окнах не видно огня, Но, может быть, дома старушка И, может быть, впустит меня.» Я в дверь постучался: ни звука, Ни что не нарушало тьму. «Ну что ж, коль такая вот штука, Придётся зайти самому». Вошёл я, свечу зажигая. Яги дома нет, лишь сова - Помощница ведьмы седая В нечистых делах колдовства. Откинувши все суеверья, Сжав крепче двустволки приклад, Я сел на скамью. В печке зелья И снадобья тихо кипят. Подумал я: «Выпью-ка чарку, Согреюсь морозу назло - На улице очень не жарко И в доме весьма не тепло». Я выпил какое-то зелье, Почувствовал, что от питья Такого в пучину веселья Душа устремилась моя. Но в печке вдруг что-то завыло И кровля качнулась над ней - В дом ведьма с неистовой силой Влетела на ступе своей. Старуха безумно вскричала: «Негодник! Что делаешь ты! Я издали дух твой узнала За три непролазных версты. Не трогай питьё колдовское, Отваров волшебных не пей, Ни-то погоню я метлою Тебя из избушки взашей!» Как близок я был от могилы, Страх стиснул вдруг сердце моё! Но я всё ж нашёл в себе силы Поднять на колдунью ружьё. И тут приключилось такое! Вдруг злоба нашла на Ягу: Она, размахнувшись метлою, Мне врезала прямо по лбу. С оружия не было толку.- Схватившись руками за стол, Сознанье теряя, двустволку Я выронил прямо на пол. Что дальше в избушке той стало Со мною, я помню едва, Что Баба Яга вытворяла И чем занималась сова. Очнулся я вскоре в больнице. И, бабу лихую кляня, Я думал: «Зачем же явиться Сподобило к ведьме меня»?.. Заштопали лоб мой отменно. Мне лучше - спасибо врачам. Вот выпи
Добавлено:    Изменено: 06.03.2009    588    

Комментарии

 
Дмитрий Выркин
Скучная, эстетически бездарная пошлятина.
18 июля 2013 в 10:51