Денис Четыркин Денис Четыркин 
 Москва
Пишу музыку без привязки к какому-либо стилю или направлению. Что приходит в голову, то и воспроизвожу. Доведение звучания до приемлемого уровня доверяю профессионалам. Как сюда попасть
Karina Evn Karina Evn 
 Москва
молодая певица, обладательница гран-при "Золотой голос" в Останкино, участница телепроекта "Голос Армении" Как сюда попасть

Море Эрмингера

Море Эрмингера. (Основано на реальных событиях) *** Сколько он себя помнил, Глухов постоянно чего-нибудь боялся. Его постоянно терзали какие-нибудь страхи, сомнения или фобии. С самого раннего детства или даже еще раньше… По мере того, как он взрослел – одни страхи уходили сами. Другие - попросту забывались за массой всевозможных забот и дел. С третьими он сам успешно боролся и побеждал их, становясь все более сильным в этой борьбе. Но на место побежденных или забытых страхов приходили другие – всё более изощренные и несколько окрепшие, как и сам Глухов… То ли это было свойством натуры Глухова, то ли каким-нибудь психозом – сказать трудно… Наверное, это свойственно всем людям – в той или иной степени. Сначала, еще в детском садике, он боялся бабы яги, кащея, бармалея, темноты, злого соседа Толика, потом – страшных историй и героев этих самых историй – вампиров, вурдалаков, синей бороды, черной руки, черного человека, красного пятна, темной занавески, потом – боялся автомобилей, велосипедов, мотоциклов, электричества… Потом боялся далеко заплывать на речке, нырять с тарзанки, боялся выглядеть смешным, слабым или неряшливым, боялся насмешек, больших скоплений народа, холода, жары, грязи, микробов, собак, пьяных мужиков, гадюк, кошек и даже лягушек, особенно боялся гусениц и червяков…. В школе, став немного взрослее, он стал бояться высоты, всеобщего внимания, красивых девочек, хулиганистых ровесников и хамоватых взрослых. Боялся за своего брата и сестру, за своих родителей. Почему-то ему было невыносимо жутко при мысли о том, что с его родными может случиться что-то страшное и непоправимое. Как, например, с тем парнем, в то далекое лето, когда на глазах маленького Глухова, - этот самый парень, будучи весьма нетрезвым, как потом выяснилось – молодой летчик, в первый день летнего отпуска, упал под колеса грузовика, и погиб жуткой смертью, с кровью и мозгами на асфальте. Впрочем, психика Глухова вскоре приказала ему забыть этот кошмар, но конечно, просто так, бесследно, для него это не могло пройти… Нельзя сказать, что Глухов был темным и затурканным или находился в постоянной и мучительной борьбе за выживание, или же в постоянном напряжении – нет, нет и еще раз нет!… Саня Глухов внешне ничем не отличался от своих сверстников – напротив, он был даже более бесшабашным чем все его сверстники и слыл неисправимым выдумщиком и оптимистом. Ровесники всегда тянулись к Сане, он был настоящим заводилой и душой компании. Как-то, еще в дошкольном возрасте он сколотил большую компанию из множества своих друзей и увёл их всех искать какое-то мифическое, по всей видимости, выдуманное им самим немецкое озеро, которое, якобы, оставили после себя фашисты во время войны, тщательно замаскировали и спрятали там очень много оружия и даже танки с пушками. Глаза Глухова сверкали, речь была очень одухотворенной, и все с радостью и энтузиазмом двинулись за ним в свой первый романтический поход! Конечно, никакого озера они не нашли, зато их самих искал весь город всю ночь напролет, родители и знакомые родителей, и просто – посторонние люди сбили все ноги, пока они блукали среди степных балок, поросших травой холмов, и небольших лесов, валясь от усталости. Конечно, дома всех ждала хорошая взбучка. Как ни странно, никто потом не жалел об этом чудесном приключении. И вообще – приключений на свою задницу всегда можно было найти в достаточном количестве, если связаться с Санькой Глуховым. Так что ничто не говорило о том, что Глухова одолевают какие-то там страхи. Саня хорошо учился в школе, затем поступил в мореходку, как и положено настоящему романтику и авантюристу и втихаря продолжал свою невидимую борьбу. О большинстве своих страхов он даже не догадывался, или не обращал на них никакого внимания, считая, что они живут сами по себе. Как, например, не обращал внимания на облака, проплывающие в небе над головой – ну есть они, плывут себе куда-то вполне самостоятельно и независимо, а мне-то – какое дело?! Придет время – и Солнце снова выглянет из-за туч! Или дождь! - Если он вдруг пойдет – можно спрятаться под крышей и переждать непогоду. Не вечный же он, в самом деле, этот дождь с грозой! Так было и со многими мелкими страхами, обитавшими где-то на задворках подсознания Глухова. Сам того не ведая, он довольно легко и быстро расправлялся с ними. Некоторые из них - особо застарелые, со временем становились суевериями. Так, например, случилось тогда, когда Глухов впервые услышал о гипнозе и о гипнотизерах. Это произошло после посещения маленького провинциального городка, где проживал будущий моряк, артистами популярного эстрадного жанра, которые с легкостью внушали добровольцам, вышедшим на сцену старенького Дома культуры всякие невероятные вещи и даже могли – о ужас! – читать чужие мысли на расстоянии. Конечно, это были всего лишь очень ловкие трюки, но Глухов, со всей своей детской непосредственностью, тут же свято уверовал и в существование телепатии, и в существование людей, наделенных таким необычным и волшебным свойством, и стал искать тому подтверждение в обычной повседневной жизни. Вскоре подходящий объект был найден. По множеству косвенных признаков, он установил, что их новая учительница по математике обладает всеми свойствами телепатов. На самом деле эта молодая женщина действительно сильно отличалась от общей массы советских учителей. Более современной прической, более короткой юбкой и более яркой губной помадой. Более смелым и дерзким взглядом на общепринятые вещи, что ли. Она совершенно не походила на остальных учителей: была немного развязной, что ли, хамоватой в некоторых случаях, могла очень резко отозваться о некоторых недостатках учеников, которые, кстати, очень метко подмечала, порой совершенно неожиданно для самих обладателей этих недостатков, совершенно не подозревающих о наличии оных… Кличку среди школяров она получила – Дебила, так как постоянно употребляла это слово в отношении двоечников и иногда даже троечников. Как объяснила мама Глухова его папе, - он нечаянно подслушал их разговор на кухне, Дебилу держали в школе из-за того, что она была любовницей директора (и одновременно учителя пения, по наблюдениям самого Глухова) и к тому же, чего греха таить – хорошо и доходчиво объясняла свой предмет – математику. Глухов от природы сам хорошо разбирался в математике, на твердые пять баллов, но вот училку стал панически бояться – ему казалось, что она способна прочитать его самые сокровенные мысли и выставить их на всеобщее обозрение, а вернее, - на всеобщее осмеяние… Поэтому, не зная, что такое мантры и заклинания, он сам, интуитивно, пришел к необходимости их существования и придумал себе несколько… Одна из мантр состояла в том, что когда Глухов проходил мимо дома, где проживала Дебила, он в уме решал примеры на перемножение двухзначных чисел и ставил, таким образом некий мыслеблок против проникновения к нему в голову чуждой воли… Суеверие?!: «Наверное! – Кто знает?!» Однако, появление суеверий, в которые Глухов неосознанно стал превращать свои страхи, явилось качественно новым скачком в его вечной борьбе со своей несовершенной природой. С суевериями ведь проще бороться, чем со слепыми страхами – достаточно выполнения формальных ритуалов, которые очень просто придумать самому, а можно и широко использовать чужие ритуалы, уже давно и успешно «обкатанные» многочисленной армией глуховских предшественников… Плюнуть через плечо, прикусить язык, не наступать на трещины в асфальте, не говорить о черте, избегать четных чисел, черного цвета, носить в кармане высушенный и истертый от долгого употребления очень редкий цветок пятилепестковой сирени, отворачиваться от кладбища, не дуть на огонь, не плевать туда же…. Можно скрутить фигу в кармане, можно пройти всю улицу, балансируя на узеньком бордюре и постараться не упасть, загадав при этом, что в случае удачи – будет и удача на экзаменах, и папа, как и обещал – купит новенький велосипед. Можно отказаться на один вечер от курения сигареты, и тогда друг Витька Жирик, упавший с большой высоты и пребывающий в реанимации – выздоровеет… Хотя, в тот раз Глухов не сдержался, покурил, и наутро Жирик умер… Глухов очень переживал после этого случая и всячески винил себя, хотя никакой его вины в этом, конечно, не было – перелом основания черепа не оставляет никаких шансов… Просто Глухов лишний раз убедился в том, что ритуалы – вещь надежная и действенная, нужно только их свято соблюдать. Между делом, он также обнаружил, что в большинстве случаев хорошо помогает алкоголь. Правда, алкоголь имел массу побочных нежелательных эффектов и в арсенале Глухова он не прижился… Хватало и обычных ритуалов, которые Глухов исполнял на автомате. На довольно длительное время после того, как Глухов пришел к суевериям, он получил передышку, во время которой жил вполне весело и беззаботно, пока однажды не влюбился… С первой серьезной влюбленностью, все жившие до этого в нем страхи вдруг сами по себе куда-то исчезли, для них уже не нужно было выполнять ритуалы, они просто канули в небытие, как будто и не было их вовсе. И тогда совсем новые, незнакомые страхи вошли в его жизнь…. Страхи, которые уже не поддавались превращению их в обычные и простые для понимания суеверия. Жизнь поставила перед Глуховым новую задачу, и жить ему стало сложней. Новые страхи сделали его более замкнутым и совсем нелюдимым, хмурым и болезненно застенчивым. Из-за возникших осложнений появились первые неприятности. При этом одни неприятности, как снежный ком, привлекали другие… Глухов стал мучительно и неловко балансировать, изо всех сил стараясь обрести равновесие… Один из новых страхов Глухова состоял в том, что он стал бояться потерять любовь своей девушки… Из этого опасения вытекали другие – он боялся, что девушка встретит кого-то лучше, чем он, он боялся за нее, за ее здоровье, за ее молодость и красоту, за себя стал бояться в том плане, что если с ним что-то будет не так, то его обязательно бросят, и ему будет очень больно и одиноко…. Особенно тяжело ему приходилось во время долгих разлук с любимой – мысли, отвратительные, скользкие, холодные мысли досаждали ему. Он терял сон, терял обычно благостное расположение духа, терял спокойствие и аппетит, терял интерес к жизни. Глухов сильно страдал, ему нужны были новые способы, новые методы борьбы со своими новыми страхами… И будучи, по-своему, гениальным малым, к тому же находясь на грани отчаяния, он совершил то, к чему, в конечном итоге пришло задолго до него всё человечество. Он понял, что нужна некая цель, великая, яркая и лучше всего - недостижимая, которая затмит собой все эти мелкие и надоедливые страхи и порождаемые ими неприятности и вдохнет новый, истинный смысл в самое его – Глухова, существование. Затмит все страхи раз и навсегда. Расставит, так сказать все точки над «i» – без права на дальнейшее существование всяких ересей и ненужных мыслей! Ему нужна была некая глыба – незыблемая и нерушимая, как огромная скала в море, как маяк, как надежный ориентир в любую погоду, некая, бесконечно удаленная звезда, чтобы глядя на нее, можно было бы постоянно находиться в равновесии, приближаясь к ней… Как можно удержать равновесие?! – А очень просто - надо смотреть далеко вперед и видеть перспективу! Если смотришь себе под нос – не жди устойчивости – даже на велосипеде не сможешь нормально ехать! – Упадешь! - Смотри вдаль! Смотри! – Смотри внимательно, цепко вглядывайся - и ты увидишь ее -свою единственную и правильную цель, которая позволит тебе твёрдо стоять на ногах! Что может стать такой Великой целью?! – Да как это – что?! - Божество! Религия! Вот что! Вполне закономерный процесс: от простого – к сложному, от вопросов – к отсутствию ответов, от отсутствия ответов – к страхам, от страхов – к суевериям, от суеверий – к ритуалам, от множества ритуалов – к потребности систематизации и обоснованности ритуалов, от систематизации ритуалов – к учению, от учения – к религии… Но, естественно – религия – это очень, очень сложно! Это не под силу отдельно взятому человеку и даже двум, и даже трем… Нет... Но есть гораздо более короткий путь! А именно – вера! Вера во что-то, что достойно веры и поклонения. Слепая и яростная! – Фанатизм, сметающий всё на своем пути – все барьеры! Кто посмеет сказать, что фанатики чего-нибудь боятся?! – Их ничем не проймешь! Они уже – НАД всеми страхами – и земными и небесными! Они не боятся ничего – даже смерти… А чему можно фанатично преклоняться прожженному материалисту Глухову?! Ну не основам же ислама или радикальным вероучениям раннего христианства! Сталина , Ленина и Гитлера, - этих последних идолов материализма 20-го века, уже давно не было! Надо было принимать решение. И подсознание Глухова подсказало вполне логичный ответ – надо было становиться фанатиком существующего строя, который казался Глухову вечным и нерушимым – т.е. идти на службу в КГБ, надо было стать тайным агентом, разведчиком! Глухов, в душе настоящий авантюрист, пришел в восторг от такой идеи… КГБ – последний оплот неформального конкретивизма, ждал его… Когда, на 4-м курсе мореходки его вызвали в кабинет «особиста» для собеседования, которому рано или поздно подвергаются все курсанты, которые выходят в море на кораблях загранплавания, он уже был готов к традиционному предложению: «Не желаете ли продолжить службу в …?!» Кстати сказать, обычно все курсанты поголовно отказывались от этих предложений, иногда по самым невероятным поводам. Стукачом никто не хотел не то что быть, а даже просто - слыть! Ожидания Глухова от беседы с «казачком» оказались бледными тенями, по сравнению с реальностью: глядя в серо-стальные глаза особиста, Глухов вдруг ощутил такую страшную и мощную силу, исходящую из черных зрачков гебиста, что ему смертельно захотелось слепо подчиниться ей, забыть, наконец, вечно страдающее и ищущее непонятно чего, свое Я, и стать одним из винтиков этого великого священного механизма, этой вечной машины - СССР! – «Да!» - восторженно выдохнул Глухов и отдался ей, этой немыслимой силе, как отдается влюбленная женщина своему избраннику – раз и навсегда!!! *** За целый день ходьбы по узеньким улочкам старой Риги, мощёным неровным древним булыжником, ноги ныли просто немилосердно… Они так и не нашли подходящих брюк или штанов. В огромном центральном универмаге повсюду висели совершенно одинаковые и страшные коричневые портки, пошитые на каких-то отвратительных, мерзких монстров. Эти монстры должны были бы иметь зверскую харю, обладать гигантским пузом и ходить на удивительно коротких нижних конечностях… На городском рынке не было и в помине никаких обещанных спекулянтов, у которых за бешеные деньги можно приобрести контрабандные джинсы. То ли их разогнала милиция, то ли их не существовало вовсе… А может, просто никто из равнодушных местных жителей не хотел помочь двум случайным, залетным русскоговорящим горемыкам?! Вполне возможно! Как показал коротенький опыт, рижане – удивительно вежливые, интеллигентные и любезные люди, на вид, как минимум, в трех поколениях, если дело касается латышей, и в то же время, рижане – холодные, хмурые и брезгливые, если к ним обращается русский человек! К вечеру удалось лишь каким-то чудом выудить бутылку знаменитого рижского бальзама да блок «Мальборо», правда, пришлось покраснеть немного, несколько раз повторяя просьбу внезапно поглупевшей и забывшей русский язык аккуратненькой, почти европейского вида продавщице, если бы не ее деревенская, плохо скрываемая злоба, граничащая с ненавистью. Казалось, что весь этот неприветливый и старый чужой город вместе с его хмурыми обитателями просто тянет из тела энергию… Жутко хотелось пить и есть, а еще больше – присесть куда-нибудь, и тупо уставившись в одну точку, просто посидеть, выпрямив ноги и опустив плечи… В довершение всех бед, внезапно повалил густой снег... Наконец они вышли к остановке трамвая и уселись на лавочку, предварительно очистив ее от свежего снега. Над головами курсантов скрипел и покачивался от ветра желтый фонарь. В декабре темнело рано, а сейчас, из-за снегопада, казалось, что уже наступила ночь, хотя часы на столбе показывали всего чуть больше четырех часов вечера... Ванька в блаженстве зажмурил глаза и на время забыл о Заике, который недовольно сопел рядом и бормотал о своих проблемах… Как ни странно, Заика – это была и кличка и фамилия, и к тому же от рождения он и сам заикался. Три в одном. Удивительное сочетание трёх редких, и можно сказать - случайных факторов. Мало того - в довершении всего этого, он и сам чем-то напоминал добродушного, упитанного и пушистого зайца. Бывает же такое чудо на свете?! За время полугодового рейса, в котором они познакомились, будучи оба курсантами одной мореходки и поселенными, поэтому в одной каюте, они стали хорошими приятелями. Вместе работали в одной смене, играли в карты на пару и были практически неразлучны. Заика отрастил огромный живот на судовых харчах. Вернее, не совсем на судовых. Вон – Ванька – совсем немного поправился. Лишь, возмужал, будто бы и раздался в плечах. А Заика – на самом деле очень сильно потолстел. Дело было в том, что к Заике неожиданно воспылала нежностью судовая буфетчица Наташка, - высокая черноволосая девушка откуда-то с Западной Украины, и на этой почве постоянно подкладывала ему в тарелку двойную порцию еды. Как всякий деревенский парень, Заика был весьма прожорлив и жаден до пищи, поэтому не отказывался от подобных знаков внимания, хотя сам не любил буфетчицу и за глаза всегда посылал её на три буквы. Это было единственное, чего Ванька не мог простить Заике. За весь рейс бедная девушка так и не удостоилась от Заики никаких благодарностей, даже обычных в таких случаях теплых слов, кроме сухого и будто бы стыдливого: «Спасибо» - исподлобья. На корабле Заика постоянно ходил в старых трениках, или в робе, и напрочь забыл о своих единственных парадно-выходных джинсах, затерянных где-то на дне чемодана, - еще с первого дня рейса. По окончании плавания их корабль зашел в Луанду, чтобы на следующее утро весь экипаж отбыл на ИЛ-86-м в Союз. В Луанде в это время как раз свирепствовала холера и пошаливала местная террористическая группировка УНИТА, поэтому советским рыбакам строго и категорично не разрешалось сходить на берег. Корабли рыболовного флота СССР стояли обычно тесной кучкой на рейде порта Луанды. И ночами можно было наблюдать удивительную картину – темный силуэт моторной джонки с двумя фигурами: одна сидит, сгорбившись на корме, рулит, должно быть, а вот другая – постоянно нагибается, что-то берет и бросает за борт. Через какое-то время раздавался приглушенный мощный взрыв где-то внизу, на дне и будто бы кто-то огромный и сильный, своей мощной кувалдой долбил корабль по днищу. «Это от водолазов» - объяснил Ваньке боцман, - «Глубинные бомбы. Унитовцы иногда подсылают своих диверсантов, чтобы подложить мину под какой-нибудь пароход. Говорят, пару раз всплывали эти диверсанты– уже готовые, - пучеглазые и оглушенные, с кровью из ушей». В ночь перед самым вылетом, когда весь экипаж чистился, мылся, брился и гладился, предвкушая грядущий отпуск и скорый перелет на родину, оказалось, что вытянутые в честь торжественного случая из чемодана на свет божий, старые джинсы Заики годятся лишь на то, чтобы с трудом налезть на его толстые ляжки. Застегиваться из-за ощутимо отросшего живота они уже не могли… . Ванька долго корчился от смеха, увидев озадаченного и растерянного Заику перед зеркалом – с тесными штанами, больше теперь похожими на колготки и не желающими застёгиваться. Там, где была ширинка – свисало внушительное брюхо. «Вот тебя Бог и наказал!» - взревел от восторга Ванька – «Надо было хоть поцеловать Наташку-то на прощание!» Пришлось им самим распороть штаны по бокам и вставить клинья из спецовочной синей ткани, чтобы хоть как-то застегнуть непокорную молнию - получилось и смешно, и неумело, и позорно, что ли, для советского – то моряка … Пока Заика был в курточке, (Как сказал бы папа Ваньки про такую курточку: «Та… - драпиздон, какой – то!») еще куда ни шло, но стоило только немного вытащить руки из карманов и на тебе – жуткая мотня и жуткие клинья по бокам выдавали дерзкий колхозный самопал. Да и как же Заика покажется в своей родной деревне?! – Засмеют односельчане. Вот так моряк, - с печки бряк – гордость села, почти без штанов. И смех – и грех! Прошло уже минут пять, как вдруг Ванька увидел, как из клубящегося вокруг остановки снега, вынырнул прохожий. – Какой-то невзрачный, серенький мужичок, в куцем пальтишке и низко надвинутой на глаза каракулевой шапке, и провез мимо них пустые санки, исчезнув за углом ближайшего дома. Санки - как санки, алюминиевые, с детским одеяльцем. Почему-то у него от этой картины защемило сердце. Ванька вспомнил, как в далеком детстве отец, - высокий стройный мужчина в темном пальто, выглядевший как кинозвезда, несмотря на то, что работал шахтером, зимними, фиолетовыми вечерами, забирал его из детского садика. Ванька сидел в таких – же саночках, ноги были удобно вытянуты и укутаны верблюжьим одеяльцем, а сам он смотрел на падающий снег и явственно ощущал его волнующий запах. Сейчас запаха у снега, конечно, не было. А вот тогда, Ванька был уверен – тогда запах был и у снега, и у того фиолетового зимнего вечера, и у санок, и у одеяльца, и Ванька хорошо различал эти запахи. Даже и теперь, если закрыть глаза и покопаться в памяти можно вспомнить эти запахи, еще раз ощутить их. И совсем не значит, что став взрослее он перестал слышать эти ароматы, нет – просто они куда – то подевались, уже давно Так же, как и запах лотка из под мороженного пломбир по 19 копеек, например, и запах закрытой стеклянной бутылки из–под лимонада «Дюшес», или волнующий и незабываемый запах первого поцелуя со Светкой. Мужик показался Ваньке отчего-то странным. Он что-то бормотал себе под нос. «Наверное, латыш какой-то» - Лениво подумал Ваня – «А чего это он пустые санки потащил?!» Впрочем, думать над этой загадкой ему было лень – очень уж устал… Постепенно, по мере того, как проходила усталость, Ваня стал вспоминать, что же все -таки бормотал мужик, вроде по-русски говорил всё же, ага, что-то вроде: «Сейчас, детка, потерпи немножко. Придём вот скоро домой, а там мама нас ждет, чайку согреет!» - «Совсем как папка тогда….» - вздохнул Ваня. – «А с кем он говорил, мужик – то?!» - Ванька матюгнулся, дернулся от удивления и вскочил на ноги. Усталость как рукой сняло…. - Заика! Куда откуда мужик притопал?! - Какой мужик, Вань?! - Ну этот, что только что с санками прошёл! - Да ты что?! Здесь уже полчаса никто не проходил! Приснилось тебе, что - ли?! Да ты, никак спишь, друг Ванька!!! - Тьфу ты… точно… ну и приснится же ерунда такая! – Ванька махнул рукой и с досадой поскрёб затёкший затылок. К семи часам вечера Ванька и Заика наконец-то приехали на окраину Риги, прямо к уютной пивнушке «Зем Мозоло» (Под дубом) . Это было самое популярное место у советских рыбаков, которые волею случая оказывались в Рижском порту и коротали там куцые серые дни между рейсами в радиусе пары-тройки километров от данной достопримечательности. Пивнушка располагалась в подвальчике, дневной свет сюда не проникал из-за отсутствия окон, поэтому казалось, что здесь – вечный и щедрый на выпивку вечер. Освещение давали лишь несколько светильников на стенах, сделанных под старину – видимо из настоящей бронзы, да одинокий тусклый фонарь, закованный в чугунную решетку, возле туалета. Все это, наряду с настоящими деревянными столами, скамейками и деревянными же кружками для пива, создавало неповторимый, какой-то давно забытый уют, дошедший до этого места и этого времени из самых глубин средневековья, которого так не хватало морякам в отрыве от отчего дома. Народу, как всегда - было битком, все столики были заняты. Двое курсантов отстояли в очереди битый час и теперь собирались всласть посидеть и поболтать до самого закрытия – до 23.00. Им достался столик на двоих и это было весьма кстати – никто не мешал расслабиться и получать истинное удовольствие и от пива, и от общества друг друга. Принесли уже третий кувшин пива. Ванька, в блаженной истоме, вытянул под столом ноги и достал очередную сигарету. - О-о-о! Какой кайф! Как я заебался в этом гребаном городе, если б ты знал! - Да-а-а! Я т-т-т-тоже т-т-только с-с-сейчас стал нн-н-емного от-т-т-тходить… - протянул лениво Заика. В тепле и с пивом он уже забыл про свои неприятности со штанами. Ваньку иногда очень раздражало заикание друга и сейчас он вдруг вспомнил старый анекдот, где заика заходит в магазин и хочет купить хлеба: «Д-д-д-дайте, п-п-пожалуйста б-б-б-буханку б-б-б-белого х-х-х-х-х-х…. – хуй с ним, дайте черного!» - Ты сегодня утром в базе был?! – спросил Ванька. (Вместо этого ему жутко хотелось сказать Заике последнюю фразу из анекдота « – хххх…хуй с ним, дайте черного!», но он как всегда пересилил себя.) - Д-д-да нет, в м-м-медчасти справку по-по-получил, а п-п-потом с т-т-тобой встретился в центре. А что?! Ванька строго посмотрел на Заику: «Да вот, сегодня с утра я ездил туда и знакомого штурмана встретил. Он отхлебнул пива и недоверчиво воззрился на Заику: «Слышь, Леха, хватит тормозить, ты что, ничего не слышал про «Яхонт?! – Вся база гудит!» Леха ничего не ответил. - «Ты слышал про «Яхонт»?! Что с ними случилось?!» - повторил Ванька, видя, что Заика немного отвлекся, глядя на пышногрудую тёлку невдалеке возле стойки. Заика оторвал свой взгляд от пышных форм и удивился, - «Н-н-нет, а что там с-с-с-с «Яхонтом»?! Я на нем, п-п-помню, практику на 3-м к-к-курсе проходил, в Ю—ю-юВА (Юго-Восточная Атлантика) тогда на кальмара и на хека –х-х-ходили, п-п-помнишь?!…» - Да нет, с «Яхонтом» - то все в порядке –цел и невредим. Стоит в Ганновере на межрейсовом ремонте. РПК (ремонтно-покрасочная команда) сейчас там. А ребята с «Яхотна» только прилетели с рейса. Еще даже послерейсового собрания не было. Ванька нервно затянулся сигаретой: - Глухова помнишь?! На два курса младше нас учился, на басухе играл в музбанде?! - Саньку, что-ли?! - Ну да! – Ванька вздохнул и ссутулился над столом - Так вот… – погиб он. - Да иди ты!? Ну нихуя себе! Вот дела!? – Заика даже побледнел и как всегда, что было очень странно, в минуты волнения, перестал заикаться. – Да я с ним пиво в «Подлодке» перед самым рейсом пил, он еще радовался, что на пол-года матросом уходит, мол, денег накопить и ценз (плавательный ценз – вполне строго определённое количество времени, которое курсант мореходки должен пробыть в море для получения диплома штурмана) подбить! Боже, какой ужас! Что с ним случилось?! - Да расскажу сейчас. – Ванька почему-то сердито и нарочито небрежно поднес к губам кружку и сделал большой глоток пива. - Ты в курсе, куда они ходили?! - Н-н-нет! А к-к-куда?! – Леха стал успокаиваться. - В Море Эрмингера! На морского окуня и зубана – там, говорят, его немеряно! - В Море Эрмингера?! А что это за море?! Где это?! Что-то я не слышал про такое…. - Да ты что?! – А еще будущий штурман?! Правда, что ли, не слышал?! А я смотрю, не все про него знают, как будто кто-то … - он осекся - как будто кто-то не хочет, чтобы про него все знали. Я тоже до недавнего времени не знал, если честно, да и в мореходке нам про него ничего не говорили. Впрочем, ты и сам не дашь соврать. Про море это, по ходу, можно узнать только от тех, кто туда ходил, но и они что-то не больно спешат рассказывать … Мне Ромка, старпом с «Яхонта», кое-что рассказал. - Ну и что там?! – нетерпеливо спросил Заика, подобострастно подливая в кружку Ваньке пиво и одновременно прикуривая сигарету…. *** Совершенно Секретно (печатается в 1 (одном) экземпляре) Главному штурману Рижского морского порта От 3-го помощника капитана БМРТ «Яхонт» судовой номер ЛБ…241 Булахова П.И. Докладная записка (Здесь и далее печатается с сокращениями – прим. Автора) …. Вне всякого сомнения, на настоящий момент Море Эрмингера является одним из самых малоизученных и малоисследованных мест Мирового Океана. В «Лоции Моря Эрмингера» (изд. Главное Управление Геодезии и Картографии СССР от 1947 г.) даны лишь общие географические сведения, весьма поверхностного характера. Без конкретных указаний карты глубин и морских течений. Опущены также некоторые важные климатические подробности. В служебной литературе полностью отсутствуют ссылки на какие-либо серьезные научные и исследовательские работы по данному району мирового океана….. … Между тем, в данном районе происходят неизвестные, т.е. не поддающиеся доступной классификации, природные явления и действуют постоянно меняющие своё направление течения, как низкой, так и высокой температуры, что сильно затрудняет судовождение ….. Наиболее значимым фактором в климатической картине данного района являются постоянные, очень плотные и густые туманы, которые могут держаться, не рассеиваясь, несколько месяцев... При этом в густом тумане возникает свечение, которое носит постоянный и довольно длительный во времени характер и, по описанию, данному в «Лоции Моря Эрминера», имеет природу, сходную с природой Северного Сияния, что якобы обуславливается близостью Моря Эрмингера к полярным широтам…. Однако, при хорошей видимости (в пределах от 20 до 30 миль) свечение не наблюдается даже в темное время суток, тогда как в тумане данное свечение не прекращается в течение 30 и более суток подряд... …Поэтому, вывод о сходности природы свечения в Море Эрмингера с природой Северного Сияния, по всей видимости – неверен… Однако, вполне возможно, что в данном случае имеет место присутствие в воздухе большого количества статического электричества, как в тех случаях, когда имеет место явление, описанное в разных источниках и известное науке как Огни Святого Эльма…. …Видимость в туманах, где наблюдается свечение, одинакова и в дневное и в ночное время суток и является практически нулевой. Во время рейса БМРТ «Яхонт» в Море Эрмингера наблюдались неоднократные сбои в работе судовых радиолокаторов, и гидролокаторов горизонтального и вертикального поиска. В работе судовой радиостанции также наблюдались многочисленные сбои и крайняя неустойчивость радиосвязи на всех диапазонах радиоволн. Определение места судна (ОМС) при помощи импульсно-фазовой системы «Цикада» в отдельных случаях давало неприемлемо большую относительную погрешность определения места судна до 300 миль, что делало невозможным безопасное мореплавание, регламентированное документами о безопасности судовождения на морских путях и входящими в МППСС-72… …. Отсутствие устойчивой связи с берегом, а также, в большей части, постоянные туманы и постоянное свечение розового цвета, а также практически постоянные и непрекращающиеся шторма, явились весьма негативными факторами для физического и психического самочувствия подавляющего большинства членов экипажа БМРТ «Яхонт». Вышеперечисленные факторы также явились причиной отдельных случаев неврозов и психозов среди членов команды БМРТ «Яхонт» в период с 4-го по 5-й месяцы рейса… … В связи с вышесказанным, считаю необходимым довести до Вашего сведения, что вылов рыбы в Море Эрмингера, несмотря на богатейшие промысловые запасы, считаю нецелесообразным, по причине неоправданно большого риска для здоровья членов экипажей промысловых судов… ……бря 19… года подпись (Булахов П.И.) борт БМРТ «Яхонт» широта ___С.Ш. долгота___ З.Д. (Море Эрмингера) Резолюция на докладной записке: Данный экземпляр – уничтожить с составлением акта комиссией по уничтожению секретных документов…. Главный штурман Рижского морского порта Соломатин А.И. *** "Если ты обидишься, я тебе этого никогда не прощу, ибо не вижу в том ничего постыдного или низкого, а лишь стечение обстоятельств, предполагающее выполнение вполне определенных действий от его участников". (Из письма матроса БМРТ «Яхонт» Глухова А.А. своему брату) *** Судовой колокол затрезвонил, как бешенный. Старпом подскочил, словно кот, ужаленный ядовитой гадюкой, схватил бинокль и вылетел, спотыкаясь, на крыло мостика. Через мгновение раздался его душераздирающий вопль: «Право на борт!» - «Полный назад!» - «Ёб Вашу душу мать ! быстрее е-е-е-е!» Насмерть перепуганный, Глухов, не раздумывая, со всей дури крутанул штурвал вправо, и передвинул рычаг ВРШ на семь делений назад. Тотчас двигатели корабля взревели, а от резкого поворота вправо он стал стремительно заваливаться на левый борт. Когда Глухов увидел на кренометре отметку в 33 градуса, он не удержался на ногах и упал на палубу, из последних сил пытаясь ухватиться за станину руля, чтобы не скатиться в угол рулевой рубки и лихорадочно соображая, на сколько еще градусов корабль может накрениться, прежде чем перевернется к хуям и отправится на дно, кормить ненасытных и страшных морских тварей… Он попытался встать на ноги, но это ему не удалось, под таким сильным углом к палубе стоять было просто невозможно. Внезапно туман по левому борту сильно потемнел, как будто в этом районе моря вдруг наступила ночь, и тотчас же оттуда раздалось оглушительное шипение. Глухов понял, что мимо левого борта проходит что-то огромное и страшное. Он задрожал, как старый алкаш, боясь даже взглянуть в ту сторону. Однако там ничего видно не было, а шипение, видимо, было звуком рассекаемых чем-то волн. По спине Глухова побежали мурашки - корабль сотряс жуткий грохот и он продолжал заваливаться на борт, и это был грохот падающих и разбивающихся предметов во всех судовым помещениях. Можно было различить звук бьющейся на камбузе стеклянной и фарфоровой посуды, грохот упавших кастрюль, смещение стрел судовых лебедок, глухие удары спасательных шлюпок, сорванных со своих штатных мест, звон стекол и еще много чего другого. Глухов понял, что корабль вот-вот может совершить самый страшный маневр в своей корабельной жизни – Оверкиль (т.е. – кверху дном). Он похолодел и ждал, когда крен остановится, и неумело молился о том, чтобы «Яхонт» наконец-то остановился. Волна, поднятая чем-то огромным, проходящим мимо корабля, усугубила бедственное положение «Яхонта», когда крен на левый борт остановился и начал разгоняться в противоположную - правую сторону. Глухов в этот момент успел подняться на ноги и тупо уставился в туман перед кораблем – «Успели уйти от столкновения или нет?!» «Перевернемся или нет?!» Старпома еще не было видно – наверное, он тоже упал и не мог подняться. Однако тут же Глухов услышал новый его вопль: «Руль – прямо! Руль – прямо, сука! А то завалимся к ёбаной матери!» Глухов вышел из оцепенения и выровнял руль. Благодаря этому крен на правый борт уже не был таким сильным как перед этим - на левый, и Глухов вздохнул с огромным облегчением. Только сейчас он заметил, как дрожат руки и ноги. Захотелось срочно присесть куда-нибудь. – «Ну нихуя себе!» - только и мог он сказать сам себе. За шиворот скатилась огромная капля холодного пота, и сильно свело низ живота… Старпом зашёл на дрожащих ногах в рубку: -Блядь, нихуя же не было на этом ёбаном локаторе! Я тут скоро с ума сойду с этими туманами! - Да! Точно – ничего же не было! – Глухов понемногу начал прихдить в себя. *** - Глухов! - А?! - Хуй на! – Работать надо! Какой у нас курс?! - Сто восемьдесят градусов. - Хуй ты угадал. Наш курс – в сторону брашпиля! – Довольно ухмыльнулся старпом Ромальдас Изидорович, панибратски прозванный на корабле Ромкой. Через какое-то время: - Глухов! - А?! - Хуй на! – Работать надо! Какой у нас курс?! - Двести десять градусов. - Хуй ты угадал. Наш курс – к коммунизму! – Старпом теперь уже довольно заржал. Глухов в ответ улыбнулся одной из своих странных улыбок, которая больше напоминала волчий оскал. За эту улыбку старый боцман Подкопаев так и называл его – Волчье Вымя. В команде поговаривали, что старый боцман почему-то побаивается матроса Глухова и поэтому без нужды никогда им не помыкает. В отличии от всей остальной команды. Да… - старпом любил поиздеваться над нерасторопным Глуховым, когда тот «стоял на руле». Ибо исключительно все фразы начальства тот воспринимал совершенно серьезно. И шуток не понимал. Совсем. А так как к тому же, он был очень застенчивым, то в его начальстве ходил почти весь экипаж. Наиболее отъявленные и развязные матросы не раз пользовались его мягкостью, уступчивостью и излишним служебн
Добавлено:    Изменено: 14.09.2009    1 555    
История создания:
рассказ основан на реальных событиях... аудио-версию рассказа можно услышать на сайте: audiobuki.ru

Комментарии

 
...торкает))...очень понравилось))..давай продолжение и не забудь позвать....а то прокляну)))
15 октября 2009 в 05:20

аудио-версию рассказа можно услышать на сайте: audiobuki.ru
14 сентября 2009 в 21:21

продолжение следует...
14 сентября 2009 в 20:22