Кричи от Счастья Кричи от Счастья 
Томск
Творческий тандем двух любящих сердец. Желание создавать светлую музыку. Название проекта отображает суть состояния души. Рады всем,кому нравится наше творчество. Как сюда попасть

Исповедь проститутки (проза) 2,ОКОНЧАНИЕ

Мне показалось, что и Он присмотрелся ко мне, стал обращаться со мной, как с любимой. Но когда дело доходило почти что до поцелуя, Он отстранялся и говорил, что спешит куда-то или о том, что здесь не место, или ещё что-то придумывал, лишь бы избежать этого. Тогда однажды я послала ему смс, что хочу, даже очень от Него ребёнка, а лучше двух или даже трёх. Вроде, Он как бы согласился с этим, но… как я понимаю, для этого нужно как-то сблизиться, а тут даже от поцелуев отказывается. А может, просто брезгует? Я ж, дура, разболтала Ему всё про себя! Сама виновата. Ну, ладно, подожду. Дома события, конечно, развивались по-своему. А тут (это я заметила намного позже) ещё проявилась моя самая гадкая черта: Ему при встречах я жаловалась на садизм своего семейства, а когда была среди своих, смеялась над Ним, говорила о Нём всякие гадости. Зачем? А чёрт его знает! Может оттого, что боялась маминых скандалов и побоев и просто ей поддакивала? Не знаю. А тут ещё Его мать отказала однажды мне в том, чтобы я посещала их дом. Я однажды случайно услышала, как она во дворе негромко сказала Ему: «Сын, запомни, чтобы я эту шлюху больше здесь не видела! Я знаю, люди говорили, чем они с матерью занимаются. Об этом знает если не весь город, то весь микрорайон. Ты понял меня?» Вот так, подумала я, всё-таки просочилось… Ну, а как же? Я же продолжала по маминым приказам ходить к С., но надевала брюки. Я постоянно с тех пор, как встретилась с А. Юрьвым ходила в брюках. Он много раз спрашивал, почему я не надену платье или юбку, «как все нормальные девушки», и, наконец, я созналась, что ношу брюки, чтоб меньше руки под подол совали те, кому это не надо. Он спросил, до сих пор ли я хожу к его соседу, я положительно кивнула. Тогда Он запретил мне это делать. И ещё сказал: встречаясь с одним, оставляют другого. Я пыталась объяснить свои хождения тем, что мне приказывают, тогда Он потребовал, чтобы я шла в милицию и в конце концов положила конец этому бардаку. Тогда я ответила, что если посажу С., с ним сядет и моя мама. А со мной что будет, он подумал?! Меня же убьют те, кого не посадят и выбросят из квартиры, тогда одна дорога – в интернат. И кому от этого станет лучше, мне? Ему?. А однажды я рассказала Ему, что моё здоровье подорвали эти «походы» к маминым друзьям, а особенно, к С.. Потом зашёл разговор о деньгах, которые лежат на моём счету. Он сказал, чтобы я их сняла и сожгла, что всё равно грязные деньги никогда не принесут счастья. И что нужно взять с виновников средства для реабилитации организма. Но что я, дура что ли, сжигать деньги?! Тем более собственными силами заработанные. Я выкручивалась, как могла, а Он всё настаивал на своём. В конце концов мы снова поссорились. Однажды мама пришла домой довольно-таки подшофе и решила поговорить со мной «по душам». Она сказала, что согласна, чтобы я по состоянию беременности вышла замуж за С., что С. хороший человек и ей с ним будет хорошо. Тем более, что мне уже шестнадцать. И проблем с записью не будет. Я возмутилась. Нет, если бы она мне предложила этот вариант в пору, когда не было А. Юрьева, я бы, наверно, согласилась. А теперь… Тут из мамы, как всегда в таких случаях, посыпался горох матерщины и обещаний – лишить меня наследства. Я ответила, что пожалуюсь своему учителю по гитаре и он решит, что со «сватами» делать. После этого мама вообще взбесилась и запретила посещать занятия по гитаре, иначе, как пообещала она, «я с ним расправлюсь быстро, если будет соваться не в своё дело». А. Юрьеву я всё-таки рассказала об этом при очередной встрече (или свидании?). Он ещё раз потребовал, чтобы я пошла в милицию, я же снова встала «в позу». Но Он придумал кое-что. Как раз в этот день должен был вернуться из командировки папа… Вечером, когда мы всем семейством (папа, мама, бабушка и я) сидели в комнате и разговаривали ни о чём, раздался звонок проводного телефона. Кто звонил? Конечно же, Он. Я с волнением и содроганием ждала его и уже боялась, что Он не позвонит. Но… Папа поднял трубку. Судя по тому, как папа нервничал, кричал и грозился, я поняла, что «номер», который мы задумали, удался. Когда телефонное «сражение» было закончено, если бы вы видели, что началось у нас в квартире! Папа до глубины души возмущался тем, что А. Юрьев обманул меня и сделал беременной, что моей беременности (конечно же, придуманной нами для того, чтобы мама отказалась выдавать меня замуж за С.) уже два месяца и что он найдёт управу на Юрьева, он сделает всё, чтобы оградить развратника от детей! Мама обозвала меня шлюхой и проституткой, на что у меня чуть не вырвалось: «А кто меня ей сделал?! Не ты ли?! А может, Юрьев, который оберегает меня от всего плохого?!.». Мама орала, чтобы я срочно шла делать аборт, а бабушка вспомнила о том, что у неё есть прекрасная знакомая акушерка. Тут вскочил папа и тоном, не терпящим возражений, заявил, что не позволит делать аборт, что во-первых, после у меня уже никогда не будет детей, а во-вторых потому, что это противоречит всем Божьим законам (папа у меня последние годы был и оставался фанатиком веры). В общем, на этом всё и закончилось, если не считать того, что и папа запретил мне ходить «на гитару». Шли дни, а А. Юрьев не подавал мне никаких надежд. Относительно нашей сексуальной близости Он заявил резко и категорично, как отрубил: «Я придерживаюсь таких норм и правил, что вступление в половую связь возможно только после венчания и ЗАГСа, в крайнем случае, после ЗАГСа». Что я могла Ему ответить?.. Тогда я придумала провокационные действия. Я однажды набралась наглости (а наглость я прекрасно освоила с мамой и её компанией, тем более, что и голос мой был грубым) и позвонила Его жене. Я сказала, что мы с А. любим друг друга и пусть она Его отпустит. Та спросила о моём возрасте. Я ответила. Супруга Юрьева, как я поняла, не поверила и сказала: «Послушайте, женщина, вы смеётесь надо мной». Да, по тембру моего голоса мне можно дать возраст – где-то – за тридцать. После этого разговора у меня состоялся пренеприятнейший разговор с Ним, в конце которого Он заявил, чтобы я оставила Его жену в покое раз и навсегда, если не хочу больших неприятностей. Но я была бы не я, если бы остановилась. Я стала звонить Его жене почти постоянно и в отместку за «молчание» своего любимого рассказывать ей, как мы проводим время с её супругом, что мы так обнимаем друг друга, что даже «косточки хрустят», что поцелуй длится чуть ли не полчаса, что Он без меня жить не может, как и я без Него. Я тогда, конечно, не знала, что Он просто играет со мной, поддерживая меня «на плаву», а чувств – никаких абсолютно. Может, за это время появилась лишь привычка … Но, видимо, не более. А я всё шла и шла «ва-банк». Его супруга приходила ко мне в школу, меня разбирали, я (на людях) клялась, каялась, что больше такого не повторится. Но то было только «на людях». В конце концов я стала осознавать, что не добьюсь того, чтобы быть с Ним вместе, надежды таяли на глазах. Он любил жену и, как я поняла, и не думал с ней расставаться. А даже, если бы и расстался, в девяносто с большим хвостиком процентах все ушедшие мужья однажды всё равно возвращаются к своим жёнам, но никогда не возвращаются к любовницам или к тем жёнам, которые стали жёнами из любовниц. Во всяком случае, подобных примеров я не знала. Тогда я стала просить Его, чтобы Он научил меня писать стихи и сказала, что меня уже пробовали учить и я кое-что усвоила. Господи, лучше бы я этого не говорила! Откуда же мне было знать, что Он не брался учить никого из тех, кто уже у кого-то занимался. Это был Его принцип. И вообще, в последнее время Он как-то сильно изменился, всё больше и больше охлаждаясь по отношению ко мне. Он уже прямо говорил мне в глаза о моих недостатках, что я одеваюсь, «как маляр-штукатур», что у меня руки «шестнадцатый номер» и мало того, что не умею готовить, так ещё и не люблю заниматься этим. А главное, что с моим зрением я смогу родить только одного ребёнка, да и то путём «кесарева сечения», в противном случае ослепну совсем. И самое страшное, сказал однажды то же, что говорил мне когда-то С.: скоро вы-растет на спине «рюкзачок». И вообще, сказал Он, что я уже бодра и весела, что не собираюсь ни вешаться, ни топиться, а вполне довольна своей жизнью и своим положением, следовательно, и сама способна жить так, как нравится мне, и что Он уже может, так называемо, сложить с себя все обязанности по помощи мне. Гляди-ка, разогнался! Вот так чтобы всё закончилось, не начавшись?!. Ну уж дудки!.. А однажды мне захотелось, ох, как захотелось просто нормального классического секса. Когда я занималась «работой», мужики частенько ласкали руками меня там, внизу живота, отчего разжигалось огромное желание. Но так как с Ним это было практически невозможно из-за Его принципов, я решила наудачу найти более-менее подходящего партнёра, а там… будь что будет. В тот день я не спеша прогуливалась по Его улице и незаметно, думая о чём-то своём, добрела до автобусной остановки. Как раз в это время подошёл автобус, и из него вместе с другими людьми вышел неплохой с виду парень на вид лет двадцати двух-двадцати четырёх. Я набралась наглости, подошла к нему поближе и спросила, не желает ли тот проводить одинокую девушку. Ну, я даю! Сущая шлюха по повадкам!.. Он сразу же согласился… Часа полтора-два мы ходили с ним по улицам и переулкам, затем он пригласил меня к себе домой. Я, как всегда в таких случаях, согласилась. Дома у него он предложил мне чай. И пока чайник закипал, он обнял меня. Кстати, звали его Сашей. Я не сопротивлялась, потому что при этом мне очень-очень захотелось близости. И она бы произошла, обязательно произошла, если бы… в дом не вошла его мать. После мы встречались ещё пару раз (и всегда нам что-то да мешало, чтобы сблизиться) до тех пор, пока об этом не узнал Юрьев. Он поднял такой скандал, потребовал Сашин телефонный номер и сказал, чтобы я о своём новом знакомом напрочь забыла. О чём Юрьев с моим знакомым говорил, не знаю, но тот больше мне не звонил. Я радовалась: наконец-то приревновал! Значит, любит, всё-таки! Только потом я поняла, что все эти с Его стороны оскорбления были местью за мои «сочинения» Его жене, за мою наглость и самоуверенность. Мы всё чаще стали ссориться, всё реже встречаться. А ещё я поняла, что Юрьев просто хотел «проводить меня» до того времени, пока я закончу школу и уеду из города, чтобы с полным осознанием выполненного долга вздохнуть с облегчением. А то, что Он берёг мою девственность, то, как после оказалось, не для себя, а потому, что боялся, что Его обвинят однажды в том, что я вдруг стану недевочкой. Вот и вся недолга… А однажды Его мать позвонила моей маме и попросила её принять ко мне меры для того, чтобы я отстала от её сына, что, мол, я совсем молодая, что ещё найду своё счастье и тэ дэ, и тэ пэ. Мама же в ответ накатала заявление участковому: мол, такая-то-сякая оскорбляет её дочь. Участковый снял показания с Его матери, где последняя выложила ему всю подноготную моего поведения, с которым только на учёт ставить. В конце концов Он меня… просто прогнал. Да, вот так просто открыто прогнал. Я постаралась успокоиться и не приставать к нему. Даже решила покончить с этой любовью навсегда. И однажды, это было летом, я всё ис-портила сама, сама угробила и себя и своё счастье. И вот как это было. Я сидела «под домашним арестом». Меня вообще не выпускали из дома, чтобы я, не дай Бог, не пошла к Нему. У меня отобрали мобильный, а проводной аппарат вообще унесли к соседям. А в этот день у нас с Ним была назначена встреча, где мы договорились с ним идти… в милицию. Я сидела в своей комнате и, как обычно, слушала по ноутбуку Его песни. Но теперь уже в наушниках. Громко запрещалось. Да и запрещалось вообще мне всё, что было связано с Ним. Мама и сестра потому, что я уже некоторое время не приносила дохода, папа же считал, что Он очень дурно на меня влияет. Прежде вся моя комната была обклеена Его снимками и обложками дисков Его песен. Сегодня не было ничего, даже гитару спрятали, чтобы она меня не волновала. И я смирилась. Я просто сидела и наслаждалась лучшими воспоминаниями. В комнату вошла мама и сказала, что устала со мной бороться, что сейчас напоит меня водкой, чтобы я заснула, вызовет такси и отправит к Нему. Я не ответила ничего, даже не обернулась. Потом вошла сестра и, спросив: «Что, передурела? Или ещё нет?», бросила мне на колени мой телефон. Где-то через минут примерно десять позвонил Он, спросил, почему я не пришла. Я ответила, что не приду, не приду уже никогда, я остаюсь со своими, что моя жизнь это моя жизнь и, как хочу, так и живу. Он ответил, что потому и отказался от меня, поняв, что своё «ремесло» я, как бы сильно ни хотела, бросить не смогу, а следовательно, и помочь в таком случае Он мне не сможет ничем… Я очень долго сдерживала себя, старалась забыть о Нём, но… не вышло, снова жутко, страшно потянуло к Нему. И я не выдержала, стала писать стихи. Даже сделала сборник, где каждая строчка жила Им. Кстати, Он мне тоже однажды посвятил сборник. Но когда я полностью ознакомилась с Его папкой, тайно скачанной мной из Его компьютера, то узнала, что под стихами, якобы написанными для меня, стояли очень старые даты создания. А под некоторыми даже те, когда меня ещё и на свете не было. Немного позже Он объяснил появление этого сборника: мол, показалось, что я стою на грани срыва. И эта книжка явилась как бы поддержкой, для поднятия духа. Боже, какая забота! Я написала две книжки и на «клиентские» деньги выпустила их в издательстве. Теперь оставалось самое сложное – передать каким-то образом их Ему. Для этого я подключила преданную мою подругу Таню Роланову. Она (в моём, конечно, присутствии) позвонила Ему и попросила провести с её, якобы больной, сестрой занятия по стихосложению. Сказала, что сестра – колясочница и что они, если я соглашусь, привезут её в любое место. Не вышло, Он не поверил. Он понял, что это я. Книжки, которые я просила передать Ему, оставляя в музее, библиотеке и в ГДК Он забирать отказался. В конце концов я вспомнила про Его племянницу Ольгу и попросила её организовать мне с её дядей встречу. Она созвонилась с Ним и Он согласился, но поставил жёсткое условие: разговор «на пионерском расстоянии» и – последний. Чтобы больше я ни на что не надеялась и не претендовала. Я была рада хотя бы и этому: главное, встретиться, а там покажет обстановка. К месту Его работы в соседний район в СДК я ехала сначала маршруткой, а из райцентра автобусом. О, как я волновалась! В райцентре, в привокзальном магазине купила маленькую бутылочку водки, выпила из неё граммов сто, а остальное спрятала в сумочку, завернув в салфетку. Пока ехала, меня слегка "раскачало" от выпитого, но зато стало как-то спокойнее и веселее на душе, прибавилось даже решительности. Приехала. Он проводил кружковые занятия, дети репетировали новогодние представления (а может, конкурсные, я так и не поняла). Мне было не до Его занятий и не до детей, я снова была пьяной от возможности видеть своего любимого. Я очень хотела Его, я хотела Его соблазнить на то, о чём мечтала всё время с того дня, как Его увидела, на близость. От всех нахлынувших чувств (а может, и от накануне выпитой водки) мне было жарко, голова кружилась, несколько раз я споткнулась и упала. А дети вместо того, чтобы разойтись наконец по домам, с интересом наблюдали за мной. А я пыталась обнять своего любимого, поцеловать, но Он… просто отталкивал меня, просил успокоиться и прекратить, как Он выразился «свои дурные выходки»… Я снова ничего не добилась и уехала, уехала злая, обиженная, неудовле-творённая. *** О том, что Он написал на меня заявление в инспекцию по делам несовершеннолетних я узнала от работников этой инспекции, когда те позвонили и пригласили меня к себе на беседу. Я понимала, что это заявление от Него является окончательной точкой во всех наших отношениях. Значит, правда не было ничего серьёзного с Его стороны, значит, правда, что мне всё только лишь казалось. И теперь мне уже надеяться было не на что. Зато теперь мы крепче сплотились с мамой. Да и не знаю, что бы я без мамы делала. Ну, во-первых, у мамы, как оказалось, были прекрасные связи в милиции. К тому же и с самим начальником РОВД у неё сложились за все годы проживания нашего в этой квартире прекрасные отношения, начальник ведь живёт в нашем подъезде. В общем, мама (спасибо ей огромное) сделала всё, чтобы это дело заволокитили и закрыли: кому-то позвонила, с кем-то поговорила, кому-то отнесла «пакет». Но комиссия меня всё же рассматривала. Но это так, для проформы. И когда я сказала на комиссии, что в СДК была не я, а какая-то другая девочка, что никаких мероприятий не срывала, поверили мне, а не протоколу со свидетелями. Молодец мама! Теперь я была злая, злая от того, что Он пренебрёг мною, что не получилось быть с Ним вместе, что… рухнули все мои мечты и надежды, что в конце концов Он написал на меня это заявление. И я решила отомстить. Но как? Что я могу сделать Ему? Я стала перед всеми своими и Его знакомыми поливать Его грязью, вместе с мамой мы распускали слухи, что Он совращает молодых девчонок. Не было такого? А кто будет проверять? У нас же всегда судят людей по слухам. Однажды, сидя за компьютером, я случайно наткнулась на ту папку, в которой была информация, скачанная мною у Него два года назад (на сегодняшний день уже – три). Щелчком «мышки» я открыла её. И тут меня озарила идея: вот что мне нужно! Вот чем я отомщу Ему! Я внимательно просмотрела весь материал этой папки, перенесла самое «сочное» в отдельную и… позвала маму. А чего стесняться? Мама ведь мой партнёр по секс-бизнесу, который, кстати, я возобновила снова. Мама просмотрела материал, похвалила меня за то, что я его сохранила и вынесла вердикт: «Всё, п…дец ему! Против такого компромата ему не попереть. Мы, доча, его посадим. Получит за всё!..». Маму я понимаю, она боится, что Юрьев выполнит своё обещание, данное ей однажды о том, что раскроет её (с моей, естественно, помощью) сексуальный бизнес с привлечением в этот бизнес малолетних. Вот она и бесится, вот она и хочет поскорее избавиться от Юрьева. И вот тут-то во мне забились чёрной и белой птицами разные чувства: во-первых, это же ложь, клевета, во-вторых, мне не терпелось отомстить. И так я несколько дней стояла между двух огней: совершением подлости и отказа от совершения этой подлости. Может, я всё-таки и отказалась бы, но мама, договорившись с начальником милиции и каким-то «знакомым капитаном», сказала: «Так, доча, бери компромат и пошли!» «Куда?» – спросила я. – «Куда же ещё? В милицию! Пусть эту сволочь посадят! Чтоб не лез, куда не просят...». И я согласилась. Я сбросила «компромат» на флэш-карту и мы вышли из дома. Мне было уже плевать на всё: и на то, что я всё же любила (а может, и люблю ещё) Его, на то, что у Него недавно умер отец, а мать находилась в предсмертном состоянии, во мне загорелось желание мести, мести за свои неудовлетворённые амбиции, за погибшие мечты и провалившиеся планы. Во мне снова заговорила фамильная червоточина, снова захлопала крыльями чёрная галочка, приглашая за собой… *** Его осудили. Хотя – Его можно было уже и не судить судом, Его прекрасно опозорила пресса как районная, так областная и республиканская, выдав о нём такую информацию, что расстрел показался бы праздником! Может, это после и сыграло свою роль в утверждении обвинения. Иначе пришлось бы извиняться и компенсировать моральный ущерб. А это такая тень на весь райотдел! Можно и «кресел» лишиться… Огромную роль в «совершении правосудия» сыграли мамины связи. Я искренне удивлялась, что вот так просто, имея связи, можно загнать в тюрьму любого. Ну, хорошо, я сказала следователю и повторила на суде, что весь этот «компромат» Он однажды передал мне записанным на диск и что я после этот диск вернула. Его обвинили в передачи мне, тогда, два года назад, ещё не достигшей шестнадцатилетнего возраста, диска с порноматериалами. А кто видел этот диск? Ни я, ни мама, ни тем более, следствие. Всё строилось лишь на моей флэш-карте и моих и маминых показаниях. Дознаватель и слушать Его не стал. Тем более в дни допросов у Юрьева умерла ещё и мать. Поднажав, пригрозив, дознаватель выбил признательные показания. И, как в сталинские времена, всё после на них и строилось. А дальше следовательница Мигулова ни свидетелей не вызывала, ни приняла Его ходатайств, даже не вносила в протоколы Его аргументов. Я же читала. И слышала всё, что Он говорил на очной ставке. Тогда я очень испугалась, когда Он попросил поднять протокол опроса Его матери, ведь всё бы открылось и обвинили бы меня во вранье. Никто не обратил внимания и на Его настоятельные просьбы как на очной ставке, так и на суде – показать Ему этот злополучный диск – основу и единственный факт, на котором строилось обвинение, никто ничего, ес-тественно, не показал, потому как такого диска не существовало в природе. А его адвокат Королёв присутствовал и на следствии, и на суде, я бы сказала так «свадебным генералом». Не дай Бог кому таких адвокатов! Но для меня это было – то, что надо. А на то, что я путалась в своих показаниях, никто не обратил внимания. Да и адвокат у него был интересный. Неужели он не видел, что фактов нет. Да ещё и «затерялись» где-то показания матери Юрьевой (на то время уже покойной), также «затерялся» и протокол, составленный на меня. Суд в лице судьи Соловейчика ни того, ни другого «не нашёл». А зачем было искать, когда, как я поняла, приговор Ему был уже готов задолго до первого судебного заседания, перед этим подписанный прокурором Смягиным, который также «не нашёл» никаких доводов для прекращения этого дела. У меня были блестящие характеристики. И в инспекции на учёте не состояла, и не привлекалась, и не рассматривалась. Даже то, когда мама, разозлившись, что я вместо того, чтобы пойти к С., пошла гулять, вызвала на меня наряд милиции и после я давала объяснения по этому поводу в инспекции по делам несовершеннолетних, никто также не принял во внимание. А если я такая чистая и скромная девочка, почему не должно быть оснований верить только мне. А по тому, как щло это расследование, я поняла, что никто Его не оправдает: и низы, и верха как-то связаны. Так что пусть отвечает за… своё пренебрежение ко мне и пусть скажет спасибо, что ещё не обвинила в посягательстве на мою девственность. Там бы тоже никто не разбирался, схватили бы, скрутили и – поезжай, гражданин, лет эдак на пять поднимать государственную экономику… Да и вообще, спасибо нашим законам, что разрешили нам очень многое. Мы можем сегодня делать всё, что заблагорассудится и будут верить только нам, ведь мы несовершеннолетние, мы дети, значит, истина глаголет нами. Красота! А в придачу ко всему ко всему все сейчас смакуют тему педофилии. На этом можно, как я подумала, делать хорошие деньги. Немножко шантажа, немножко цинизма, вранья (нам же, как я уже сказала, верят) безоговорочно и – «плати или сиди». И что вы думаете, приди, скажи, напиши и – сади всех, кто тебе не нравится. Например, в нашей школе считается так: если преподаватель строг с учениками, его обвиняют в садизме, если хорошо относится и пытается ещё проводить с ними интересные и увлекательные мероприятия и занятия, его начинают подозревать в педофилии. Чувствую, поразбегаются скоро от таких инноваций (словечко-то какое!) все учителя и будут дети учится по интернету. Кому охота идти в тюрьму за то, что «двойку» кому-то вкатил. *** Сейчас я учусь на филолога, буду учительницей. Учусь в столичном университете. Скажете, нонсенс? А у нас вся жизнь - нонсенс. Ещё до поступления, применив свою тактику обольщения, сегодня так сказать «увела» ещё одну «звезду» нашего города Андрея Посутухина. Он ничего о том, что у нас было с Юрьевым, не знает. И пусть не знает. А если что и доплывёт, так я найду что сказать. И поверит он только мне. Может, и официально женится. Во всяком случае, он пока что со мной. Да и не женат, хотя и намного старше. Но – моя молодость – моя победа! А после пусть попробует уйти…, хватит мне того, что на Юрьева потратила столько времени, а главное, нервов. А чего мне вообще хотелось от этой жизни? Да ничего, просто немного славы и ещё доказать всем, что я так же, как и длинноногие модели, достойна внимания. Звёзд? Да, пусть и районного масштаба. И они выбрали не длинноногих, а меня! Каким образом? Да хоть каким, не столь это важно. Главное, я доказала, что можно всегда добиться того, чего хочешь. Пока всё в моей жизни идёт так, как я хочу. А это очень немало… Как-то раз Юрьев сказал, что я родилась на свет ущербной, то есть лишённой признаков «всех высших человеческих ценностей»: чести, совести и достоинства. А может, я из нового поколения современности, где сегодня эти «ценности» абсолютно не нужны. Толку, что у Юрьева они есть? Вот пусть и живёт осуждённый с этими ценностями. А те, у кого их нет, на свободе. Как я, например… С Юрьевым я пьянела от стихов и песен (Его авторских). А вот с Посутухиным… Придётся полюбить неформат, молодёжные тусовки и прозу-фантастику. И научиться писать... прозу, фантастику... Не знаю, что он нашёл в этой фантастике?! Заумство просто какое-то… Что ж, такова жизнь. А чтобы выжить, нужно как-то крутиться… Вот снова галки под окном. И что им здесь нужно? Говорят, когда галки часто прилетают к дому, это к нехорошему: или к смерти, или к пожизненному… уродству. Кто знает, поживём, увидим. __________
Добавлено:    Изменено: 13.05.2012    406    

Комментарии