Промо

Исповедь проститутки (проза) 2,ОКОНЧАНИЕ

Мне показалось, что и Он присмотрелся ко мне, стал обращаться со мной, как с любимой. Но когда дело доходило почти что до поцелуя, Он отстранялся и говорил, что спешит куда-то или о том, что здесь не место, или ещё что-то придумывал, лишь бы избежать этого. Тогда однажды я послала ему смс, что хочу, даже очень от Него ребёнка, а лучше двух или даже трёх. Вроде, Он как бы согласился с этим, но… как я понимаю, для этого нужно как-то сблизиться, а тут даже от поцелуев отказывается. А может, просто брезгует? Я ж, дура, разболтала Ему всё про себя! Сама виновата. Ну, ладно, подожду. Дома события, конечно, развивались по-своему. А тут (это я заметила намного позже) ещё проявилась моя самая гадкая черта: Ему при встречах я жаловалась на садизм своего семейства, а когда была среди своих, смеялась над Ним, говорила о Нём всякие гадости. Зачем? А чёрт его знает! Может оттого, что боялась маминых скандалов и побоев и просто ей поддакивала? Не знаю. А тут ещё Его мать отказала однажды мне в том, чтобы я посещала их дом. Я однажды случайно услышала, как она во дворе негромко сказала Ему: «Сын, запомни, чтобы я эту шлюху больше здесь не видела! Я знаю, люди говорили, чем они с матерью занимаются. Об этом знает если не весь город, то весь микрорайон. Ты понял меня?» Вот так, подумала я, всё-таки просочилось… Ну, а как же? Я же продолжала по маминым приказам ходить к С., но надевала брюки. Я постоянно с тех пор, как встретилась с А. Юрьвым ходила в брюках. Он много раз спрашивал, почему я не надену платье или юбку, «как все нормальные девушки», и, наконец, я созналась, что ношу брюки, чтоб меньше руки под подол совали те, кому это не надо. Он спросил, до сих пор ли я хожу к его соседу, я положительно кивнула. Тогда Он запретил мне это делать. И ещё сказал: встречаясь с одним, оставляют другого. Я пыталась объяснить свои хождения тем, что мне приказывают, тогда Он потребовал, чтобы я шла в милицию и в конце концов положила конец этому бардаку. Тогда я ответила, что если посажу С., с ним сядет и моя мама. А со мной что будет, он подумал?! Меня же убьют те, кого не посадят и выбросят из квартиры, тогда одна дорога – в интернат. И кому от этого станет лучше, мне? Ему?. А однажды я рассказала Ему, что моё здоровье подорвали эти «походы» к маминым друзьям, а особенно, к С.. Потом зашёл разговор о деньгах, которые лежат на моём счету. Он сказал, чтобы я их сняла и сожгла, что всё равно грязные деньги никогда не принесут счастья. И что нужно взять с виновников средства для реабилитации организма. Но что я, дура что ли, сжигать деньги?! Тем более собственными силами заработанные. Я выкручивалась, как могла, а Он всё настаивал на своём. В конце концов мы снова поссорились. Однажды мама пришла домой довольно-таки подшофе и решила поговорить со мной «по душам». Она сказала, что согласна, чтобы я по состоянию беременности вышла замуж за С., что С. хороший человек и ей с ним будет хорошо. Тем более, что мне уже шестнадцать. И проблем с записью не будет. Я возмутилась. Нет, если бы она мне предложила этот вариант в пору, когда не было А. Юрьева, я бы, наверно, согласилась. А теперь… Тут из мамы, как всегда в таких случаях, посыпался горох матерщины и обещаний – лишить меня наследства. Я ответила, что пожалуюсь своему учителю по гитаре и он решит, что со «сватами» делать. После этого мама вообще взбесилась и запретила посещать занятия по гитаре, иначе, как пообещала она, «я с ним расправлюсь быстро, если будет соваться не в своё дело». А. Юрьеву я всё-таки рассказала об этом при очередной встрече (или свидании?). Он ещё раз потребовал, чтобы я пошла в милицию, я же снова встала «в позу». Но Он придумал кое-что. Как раз в этот день должен был вернуться из командировки папа… Вечером, когда мы всем семейством (папа, мама, бабушка и я) сидели в комнате и разговаривали ни о чём, раздался звонок проводного телефона. Кто звонил? Конечно же, Он. Я с волнением и содроганием ждала его и уже боялась, что Он не позвонит. Но… Папа поднял трубку. Судя по тому, как папа нервничал, кричал и грозился, я поняла, что «номер», который мы задумали, удался. Когда телефонное «сражение» было закончено, если бы вы видели, что началось у нас в квартире! Папа до глубины души возмущался тем, что А. Юрьев обманул меня и сделал беременной, что моей беременности (конечно же, придуманной нами для того, чтобы мама отказалась выдавать меня замуж за С.) уже два месяца и что он найдёт управу на Юрьева, он сделает всё, чтобы оградить развратника от детей! Мама обозвала меня шлюхой и проституткой, на что у меня чуть не вырвалось: «А кто меня ей сделал?! Не ты ли?! А может, Юрьев, который оберегает меня от всего плохого?!.». Мама орала, чтобы я срочно шла делать аборт, а бабушка вспомнила о том, что у неё есть прекрасная знакомая акушерка. Тут вскочил папа и тоном, не терпящим возражений, заявил, что не позволит делать аборт, что во-первых, после у меня уже никогда не будет детей, а во-вторых потому, что это противоречит всем Божьим законам (папа у меня последние годы был и оставался фанатиком веры). В общем, на этом всё и закончилось, если не считать того, что и папа запретил мне ходить «на гитару». Шли дни, а А. Юрьев не подавал мне никаких надежд. Относительно нашей сексуальной близости Он заявил резко и категорично, как отрубил: «Я придерживаюсь таких норм и правил, что вступление в половую связь возможно только после венчания и ЗАГСа, в крайнем случае, после ЗАГСа». Что я могла Ему ответить?.. Тогда я придумала провокационные действия. Я однажды набралась наглости (а наглость я прекрасно освоила с мамой и её компанией, тем более, что и голос мой был грубым) и позвонила Его жене. Я сказала, что мы с А. любим друг друга и пусть она Его отпустит. Та спросила о моём возрасте. Я ответила. Супруга Юрьева, как я поняла, не поверила и сказала: «Послушайте, женщина, вы смеётесь надо мной». Да, по тембру моего голоса мне можно дать возраст – где-то – за тридцать. После этого разговора у меня состоялся пренеприятнейший разговор с Ним, в конце которого Он заявил, чтобы я оставила Его жену в покое раз и навсегда, если не хочу больших неприятностей. Но я была бы не я, если бы остановилась. Я стала звонить Его жене почти постоянно и в отместку за «молчание» своего любимого рассказывать ей, как мы проводим время с её супругом, что мы так обнимаем друг друга, что даже «косточки хрустят», что поцелуй длится чуть ли не полчаса, что Он без меня жить не может, как и я без Него. Я тогда, конечно, не знала, что Он просто играет со мной, поддерживая меня «на плаву», а чувств – никаких абсолютно. Может, за это время появилась лишь привычка … Но, видимо, не более. А я всё шла и шла «ва-банк». Его супруга приходила ко мне в школу, меня разбирали, я (на людях) клялась, каялась, что больше такого не повторится. Но то было только «на людях». В конце концов я стала осознавать, что не добьюсь того, чтобы быть с Ним вместе, надежды таяли на глазах. Он любил жену и, как я поняла, и не думал с ней расставаться. А даже, если бы и расстался, в девяносто с большим хвостиком процентах все ушедшие мужья однажды всё равно возвращаются к своим жёнам, но никогда не возвращаются к любовницам или к тем жёнам, которые стали жёнами из любовниц. Во всяком случае, подобных примеров я не знала. Тогда я стала просить Его, чтобы Он научил меня писать стихи и сказала, что меня уже пробовали учить и я кое-что усвоила. Господи, лучше бы я этого не говорила! Откуда же мне было знать, что Он не брался учить никого из тех, кто уже у кого-то занимался. Это был Его принцип. И вообще, в последнее время Он как-то сильно изменился, всё больше и больше охлаждаясь по отношению ко мне. Он уже прямо говорил мне в глаза о моих недостатках, что я одеваюсь, «как маляр-штукатур», что у меня руки «шестнадцатый номер» и мало того, что не умею готовить, так ещё и не люблю заниматься этим. А главное, что с моим зрением я смогу родить только одного ребёнка, да и то путём «кесарева сечения», в противном случае ослепну совсем. И самое страшное, сказал однажды то же, что говорил мне когда-то С.: скоро вы-растет на спине «рюкзачок». И вообще, сказал Он, что я уже бодра и весела, что не собираюсь ни вешаться, ни топиться, а вполне довольна своей жизнью и своим положением, следовательно, и сама способна жить так, как нравится мне, и что Он уже может, так называемо, сложить с себя все обязанности по помощи мне. Гляди-ка, разогнался! Вот так чтобы всё закончилось, не начавшись?!. Ну уж дудки!.. А однажды мне захотелось, ох, как захотелось просто нормального классического секса. Когда я занималась «работой», мужики частенько ласкали руками меня там, внизу живота, отчего разжигалось огромное желание. Но так как с Ним это было практически невозможно из-за Его принципов, я решила наудачу найти более-менее подходящего партнёра, а там… будь что будет. В тот день я не спеша прогуливалась по Его улице и незаметно, думая о чём-то своём, добрела до автобусной остановки. Как раз в это время подошёл автобус, и из него вместе с другими людьми вышел неплохой с виду парень на вид лет двадцати двух-двадцати четырёх. Я набралась наглости, подошла к нему поближе и спросила, не желает ли тот проводить одинокую девушку. Ну, я даю! Сущая шлюха по повадкам!.. Он сразу же согласился… Часа полтора-два мы ходили с ним по улицам и переулкам, затем он пригласил меня к себе домой. Я, как всегда в таких случаях, согласилась. Дома у него он предложил мне чай. И пока чайник закипал, он обнял меня. Кстати, звали его Сашей. Я не сопротивлялась, потому что при этом мне очень-очень захотелось близости. И она бы произошла, обязательно произошла, если бы… в дом не вошла его мать. После мы встречались ещё пару раз (и всегда нам что-то да мешало, чтобы сблизиться) до тех пор, пока об этом не узнал Юрьев. Он поднял такой скандал, потребовал Сашин телефонный номер и сказал, чтобы я о своём новом знакомом напрочь забыла. О чём Юрьев с моим знакомым говорил, не знаю, но тот больше мне не звонил. Я радовалась: наконец-то приревновал! Значит, любит, всё-таки! Только потом я поняла, что все эти с Его стороны оскорбления были местью за мои «сочинения» Его жене, за мою наглость и самоуверенность. Мы всё чаще стали ссориться, всё реже встречаться. А ещё я поняла, что Юрьев просто хотел «проводить меня» до того времени, пока я закончу школу и уеду из города, чтобы с полным осознанием выполненного долга вздохнуть с облегчением. А то, что Он берёг мою девственность, то, как после оказалось, не для себя, а потому, что боялся, что Его обвинят однажды в том, что я вдруг стану недевочкой. Вот и вся недолга… А однажды Его мать позвонила моей маме и попросила её принять ко мне меры для того, чтобы я отстала от её сына, что, мол, я совсем молодая, что ещё найду своё счастье и тэ дэ, и тэ пэ. Мама же в ответ накатала заявление участковому: мол, такая-то-сякая оскорбляет её дочь. Участковый снял показания с Его матери, где последняя выложила ему всю подноготную моего поведения, с которым только на учёт ставить. В конце концов Он меня… просто прогнал. Да, вот так просто открыто прогнал. Я постаралась успокоиться и не приставать к нему. Даже решила покончить с этой любовью навсегда. И однажды, это было летом, я всё ис-портила сама, сама угробила и себя и своё счастье. И вот как это было. Я сидела «под домашним арестом». Меня вообще не выпускали из дома, чтобы я, не дай Бог, не пошла к Нему. У меня отобрали мобильный, а проводной аппарат вообще унесли к соседям. А в этот день у нас с Ним была назначена встреча, где мы договорились с ним идти… в милицию. Я сидела в своей комнате и, как обычно, слушала по ноутбуку Его песни. Но теперь уже в наушниках. Громко запрещалось. Да и запрещалось вообще мне всё, что было связано с Ним. Мама и сестра потому, что я уже некоторое время не приносила дохода, папа же считал, что Он очень дурно на меня влияет. Прежде вся моя комната была обклеена Его снимками и обложками дисков Его песен. Сегодня не было ничего, даже гитару спрятали, чтобы она меня не волновала. И я смирилась. Я просто сидела и наслаждалась лучшими воспоминаниями. В комнату вошла мама и сказала, что устала со мной бороться, что сейчас напоит меня водкой, чтобы я заснула, вызовет такси и отправит к Нему. Я не ответила ничего, даже не обернулась. Потом вошла сестра и, спросив: «Что, передурела? Или ещё нет?», бросила мне на колени мой телефон. Где-то через минут примерно десять позвонил Он, спросил, почему я не пришла. Я ответила, что не приду, не приду уже никогда, я остаюсь со своими, что моя жизнь это моя жизнь и, как хочу, так и живу. Он ответил, что потому и отказался от меня, поняв, что своё «ремесло» я, как бы сильно ни хотела, бросить не смогу, а следовательно, и помочь в таком случае Он мне не сможет ничем… Я очень долго сдерживала себя, старалась забыть о Нём, но… не вышло, снова жутко, страшно потянуло к Нему. И я не выдержала, стала писать стихи. Даже сделала сборник, где каждая строчка жила Им. Кстати, Он мне тоже однажды посвятил сборник. Но когда я полностью ознакомилась с Его папкой, тайно скачанной мной из Его компьютера, то узнала, что под стихами, якобы написанными для меня, стояли очень старые даты создания. А под некоторыми даже те, когда меня ещё и на свете не было. Немного позже Он объяснил появление этого сборника: мол, показалось, что я стою на грани срыва. И эта книжка явилась как бы поддержкой, для поднятия духа. Боже, какая забота! Я написала две книжки и на «клиентские» деньги выпустила их в издательстве. Теперь оставалось самое сложное – передать каким-то образом их Ему. Для этого я подключила преданную мою подругу Таню Роланову. Она (в моём, конечно, присутствии) позвонила Ему и попросила провести с её, якобы больной, сестрой занятия по стихосложению. Сказала, что сестра – колясочница и что они, если я соглашусь, привезут её в любое место. Не вышло, Он не поверил. Он понял, что это я. Книжки, которые я просила передать Ему, оставляя в музее, библиотеке и в ГДК Он забирать отказался. В конце концов я вспомнила про Его племянницу Ольгу и попросила её организовать мне с её дядей встречу. Она созвонилась с Ним и Он согласился, но поставил жёсткое условие: разговор «на пионерском расстоянии» и – последний. Чтобы больше я ни на что не надеялась и не претендовала. Я была рада хотя бы и этому: главное, встретиться, а там покажет обстановка. К месту Его работы в соседний район в СДК я ехала сначала маршруткой, а из райцентра автобусом. О, как я волновалась! В райцентре, в привокзальном магазине купила маленькую бутылочку водки, выпила из неё граммов сто, а остальное спрятала в сумочку, завернув в салфетку. Пока ехала, меня слегка "раскачало" от выпитого, но зато стало как-то спокойнее и веселее на душе, прибавилось даже решительности. Приехала. Он проводил кружковые занятия, дети репетировали новогодние представления (а может, конкурсные, я так и не поняла). Мне было не до Его занятий и не до детей, я снова была пьяной от возможности видеть своего любимого. Я очень хотела Его, я хотела Его соблазнить на то, о чём мечтала всё время с того дня, как Его увидела, на близость. От всех нахлынувших чувств (а может, и от накануне выпитой водки) мне было жарко, голова кружилась, несколько раз я споткнулась и упала. А дети вместо того, чтобы разойтись наконец по домам, с интересом наблюдали за мной. А я пыталась обнять своего любимого, поцеловать, но Он… просто отталкивал меня, просил успокоиться и прекратить, как Он выразился «свои дурные выходки»… Я снова ничего не добилась и уехала, уехала злая, обиженная, неудовле-творённая. *** О том, что Он написал на меня заявление в инспекцию по делам несовершеннолетних я узнала от работников этой инспекции, когда те позвонили и пригласили меня к себе на беседу. Я понимала, что это заявление от Него является окончательной точкой во всех наших отношениях. Значит, правда не было ничего серьёзного с Его стороны, значит, правда, что мне всё только лишь казалось. И теперь мне уже надеяться было не на что. Зато теперь мы крепче сплотились с мамой. Да и не знаю, что бы я без мамы делала. Ну, во-первых, у мамы, как оказалось, были прекрасные связи в милиции. К тому же и с самим начальником РОВД у неё сложились за все годы проживания нашего в этой квартире прекрасные отношения, начальник ведь живёт в нашем подъезде. В общем, мама (спасибо ей огромное) сделала всё, чтобы это дело заволокитили и закрыли: кому-то позвонила, с кем-то поговорила, кому-то отнесла «пакет». Но комиссия меня всё же рассматривала. Но это так, для проформы. И когда я сказала на комиссии, что в СДК была не я, а какая-то другая девочка, что никаких мероприятий не срывала, поверили мне, а не протоколу со свидетелями. Молодец мама! Теперь я была злая, злая от того, что Он пренебрёг мною, что не получилось быть с Ним вместе, что… рухнули все мои мечты и надежды, что в конце концов Он написал на меня это заявление. И я решила отомстить. Но как? Что я могу сделать Ему? Я стала перед всеми своими и Его знакомыми поливать Его грязью, вместе с мамой мы распускали слухи, что Он совращает молодых девчонок. Не было такого? А кто будет проверять? У нас же всегда судят людей по слухам. Однажды, сидя за компьютером, я случайно наткнулась на ту папку, в которой была информация, скачанная мною у Него два года назад (на сегодняшний день уже – три). Щелчком «мышки» я открыла её. И тут меня озарила идея: вот что мне нужно! Вот чем я отомщу Ему! Я внимательно просмотрела весь материал этой папки, перенесла самое «сочное» в отдельную и… позвала маму. А чего стесняться? Мама ведь мой партнёр по секс-бизнесу, который, кстати, я возобновила снова. Мама просмотрела материал, похвалила меня за то, что я его сохранила и вынесла вердикт: «Всё, п…дец ему! Против такого компромата ему не попереть. Мы, доча, его посадим. Получит за всё!..». Маму я понимаю, она боится, что Юрьев выполнит своё обещание, данное ей однажды о том, что раскроет её (с моей, естественно, помощью) сексуальный бизнес с привлечением в этот бизнес малолетних. Вот она и бесится, вот она и хочет поскорее избавиться от Юрьева. И вот тут-то во мне забились чёрной и белой птицами разные чувства: во-первых, это же ложь, клевета, во-вторых, мне не терпелось отомстить. И так я несколько дней стояла между двух огней: совершением подлости и отказа от совершения этой подлости. Может, я всё-таки и отказалась бы, но мама, договорившись с начальником милиции и каким-то «знакомым капитаном», сказала: «Так, доча, бери компромат и пошли!» «Куда?» – спросила я. – «Куда же ещё? В милицию! Пусть эту сволочь посадят! Чтоб не лез, куда не просят...». И я согласилась. Я сбросила «компромат» на флэш-карту и мы вышли из дома. Мне было уже плевать на всё: и на то, что я всё же любила (а может, и люблю ещё) Его, на то, что у Него недавно умер отец, а мать находилась в предсмертном состоянии, во мне загорелось желание мести, мести за свои неудовлетворённые амбиции, за погибшие мечты и провалившиеся планы. Во мне снова заговорила фамильная червоточина, снова захлопала крыльями чёрная галочка, приглашая за собой… *** Его осудили. Хотя – Его можно было уже и не судить судом, Его прекрасно опозорила пресса как районная, так областная и республиканская, выдав о нём такую информацию, что расстрел показался бы праздником! Может, это после и сыграло свою роль в утверждении обвинения. Иначе пришлось бы извиняться и компенсировать моральный ущерб. А это такая тень на весь райотдел! Можно и «кресел» лишиться… Огромную роль в «совершении правосудия» сыграли мамины связи. Я искренне удивлялась, что вот так просто, имея связи, можно загнать в тюрьму любого. Ну, хорошо, я сказала следователю и повторила на суде, что весь этот «компромат» Он однажды передал мне записанным на диск и что я после этот диск вернула. Его обвинили в передачи мне, тогда, два года назад, ещё не достигшей шестнадцатилетнего возраста, диска с порноматериалами. А кто видел этот диск? Ни я, ни мама, ни тем более, следствие. Всё строилось лишь на моей флэш-карте и моих и маминых показаниях. Дознаватель и слушать Его не стал. Тем более в дни допросов у Юрьева умерла ещё и мать. Поднажав, пригрозив, дознаватель выбил признательные показания. И, как в сталинские времена, всё после на них и строилось. А дальше следовательница Мигулова ни свидетелей не вызывала, ни приняла Его ходатайств, даже не вносила в протоколы Его аргументов. Я же читала. И слышала всё, что Он говорил на очной ставке. Тогда я очень испугалась, когда Он попросил поднять протокол опроса Его матери, ведь всё бы открылось и обвинили бы меня во вранье. Никто не обратил внимания и на Его настоятельные просьбы как на очной ставке, так и на суде – показать Ему этот злополучный диск – основу и единственный факт, на котором строилось обвинение, никто ничего, ес-тественно, не показал, потому как такого диска не существовало в природе. А его адвокат Королёв присутствовал и на следствии, и на суде, я бы сказала так «свадебным генералом». Не дай Бог кому таких адвокатов! Но для меня это было – то, что надо. А на то, что я путалась в своих показаниях, никто не обратил внимания. Да и адвокат у него был интересный. Неужели он не видел, что фактов нет. Да ещё и «затерялись» где-то показания матери Юрьевой (на то время уже покойной), также «затерялся» и протокол, составленный на меня. Суд в лице судьи Соловейчика ни того, ни другого «не нашёл». А зачем было искать, когда, как я поняла, приговор Ему был уже готов задолго до первого судебного заседания, перед этим подписанный прокурором Смягиным, который также «не нашёл» никаких доводов для прекращения этого дела. У меня были блестящие характеристики. И в инспекции на учёте не состояла, и не привлекалась, и не рассматривалась. Даже то, когда мама, разозлившись, что я вместо того, чтобы пойти к С., пошла гулять, вызвала на меня наряд милиции и после я давала объяснения по этому поводу в инспекции по делам несовершеннолетних, никто также не принял во внимание. А если я такая чистая и скромная девочка, почему не должно быть оснований верить только мне. А по тому, как щло это расследование, я поняла, что никто Его не оправдает: и низы, и верха как-то связаны. Так что пусть отвечает за… своё пренебрежение ко мне и пусть скажет спасибо, что ещё не обвинила в посягательстве на мою девственность. Там бы тоже никто не разбирался, схватили бы, скрутили и – поезжай, гражданин, лет эдак на пять поднимать государственную экономику… Да и вообще, спасибо нашим законам, что разрешили нам очень многое. Мы можем сегодня делать всё, что заблагорассудится и будут верить только нам, ведь мы несовершеннолетние, мы дети, значит, истина глаголет нами. Красота! А в придачу ко всему ко всему все сейчас смакуют тему педофилии. На этом можно, как я подумала, делать хорошие деньги. Немножко шантажа, немножко цинизма, вранья (нам же, как я уже сказала, верят) безоговорочно и – «плати или сиди». И что вы думаете, приди, скажи, напиши и – сади всех, кто тебе не нравится. Например, в нашей школе считается так: если преподаватель строг с учениками, его обвиняют в садизме, если хорошо относится и пытается ещё проводить с ними интересные и увлекательные мероприятия и занятия, его начинают подозревать в педофилии. Чувствую, поразбегаются скоро от таких инноваций (словечко-то какое!) все учителя и будут дети учится по интернету. Кому охота идти в тюрьму за то, что «двойку» кому-то вкатил. *** Сейчас я учусь на филолога, буду учительницей. Учусь в столичном университете. Скажете, нонсенс? А у нас вся жизнь - нонсенс. Ещё до поступления, применив свою тактику обольщения, сегодня так сказать «увела» ещё одну «звезду» нашего города Андрея Посутухина. Он ничего о том, что у нас было с Юрьевым, не знает. И пусть не знает. А если что и доплывёт, так я найду что сказать. И поверит он только мне. Может, и официально женится. Во всяком случае, он пока что со мной. Да и не женат, хотя и намного старше. Но – моя молодость – моя победа! А после пусть попробует уйти…, хватит мне того, что на Юрьева потратила столько времени, а главное, нервов. А чего мне вообще хотелось от этой жизни? Да ничего, просто немного славы и ещё доказать всем, что я так же, как и длинноногие модели, достойна внимания. Звёзд? Да, пусть и районного масштаба. И они выбрали не длинноногих, а меня! Каким образом? Да хоть каким, не столь это важно. Главное, я доказала, что можно всегда добиться того, чего хочешь. Пока всё в моей жизни идёт так, как я хочу. А это очень немало… Как-то раз Юрьев сказал, что я родилась на свет ущербной, то есть лишённой признаков «всех высших человеческих ценностей»: чести, совести и достоинства. А может, я из нового поколения современности, где сегодня эти «ценности» абсолютно не нужны. Толку, что у Юрьева они есть? Вот пусть и живёт осуждённый с этими ценностями. А те, у кого их нет, на свободе. Как я, например… С Юрьевым я пьянела от стихов и песен (Его авторских). А вот с Посутухиным… Придётся полюбить неформат, молодёжные тусовки и прозу-фантастику. И научиться писать... прозу, фантастику... Не знаю, что он нашёл в этой фантастике?! Заумство просто какое-то… Что ж, такова жизнь. А чтобы выжить, нужно как-то крутиться… Вот снова галки под окном. И что им здесь нужно? Говорят, когда галки часто прилетают к дому, это к нехорошему: или к смерти, или к пожизненному… уродству. Кто знает, поживём, увидим. __________
444 5 лет 5 лет
Теги